Когда Илиена успела избавиться от платья? Почему сразу предстала передо мной голой? Этого я совершенно не помнил и желал выяснить.
Одновременно было что-то ещё — смутное, неясное, тревожное… Я силился вспомнить, но увы.
Память сопротивлялась, а спрашивать у невесты я пока не спешил. Есть вопросы, в которых лучше не торопиться. Зато в остальном…
Да. Да, и ещё раз да!
Илиена.
Моя.
Всё.
А дядя… Ну дядя, и что?
Именно с этой мыслью я вывел Илиену из потайной комнаты и, проходя мимо нужной стены, нажал рычаг, дезактивируя ловушки.
Затем подхватил свою одежду и тихо хмыкнул — не зря раздевался. Когда парни говорили, что девчонки любят красивое тело, они не врали. Действительно помогло.
Сейчас, учитывая предстоящую встречу с родственником и преподами, я, разумеется, оделся. Но держать дистанцию, просто идти рядом, уже не мог.
Я обнимал Илиену за талию, наблюдал сильный румянец на её щеках и размышлял о том, как, где и когда мы повторим то, что случилось сегодня. Мне было хорошо. Ей, судя по всему, тоже.
Но в кровати должно быть удобнее, чем на столе.
В кровати можно расслабиться, покрыть поцелуями каждый участок. Можно прижать. Войти глубже и осторожнее. Двигаться тоже удобнее. А ещё кровать — это разнообразие поз.
В общем, кровать — однозначно да. Осталось определить место, время и, пожалуй, алиби. Вряд преподы порадуются, если мы с Илиеной открыто перейдём к более близкому общению. Да и остальным знать не обязательно.
Никому не обязательно.
Это личное дело.
Только наше с ней.
Когда мы с Илиеной покидали коридор, в двух шагах мелькнул яркий энергетический импульс. Длинная полоса концентрированной магии прошила воздух, заставив замереть.
Такие импульсы неопасны. Они — обыденность. Банальность, на которую не обращают внимания. Но здесь и сейчас я обратил, потому что увидеть импульс перед важным событием — не лучшее предзнаменование.
Или дело не в импульсе, а во мне?
В происходящем чуялся какой-то подвох. Да и дядя этот… Его появление почему-то напрягало.
Интуиции он заведомо не нравился. Ещё меньше нравилось то, что за все годы своей истинности я так и не удосужился поинтересоваться развёрнутой родословной своей невесты.
Отец мне эту родословную буквально впихивал, но я брыкался. Об Илиене знал лишь то, что её родители погибли, других прямых родственников тоже не осталось, зато есть какой-то там опекун.
Я шёл, обнимал, то и дело поглядывал на невесту. В какой-то момент она перестала краснеть и начала хмуриться.