Стрекоза забралась на меня верхом и смачно чмокнула в нос. Я невнятно пробормотал что-то отдаленно похожее на:
– Доброе утро, принцесса…
И мелочь от меня отстала. Переключилась на Анфису. Со своим умилительным террором. Подползая по широкой кровати к девушке под бок и громко выдав:
– Фиса-а-а… я плоснулась!
Вот уже третье утро подряд, мы с Анфисой просыпаемся без будильника. С момента возвращения в город, Ника взяла за привычку прибегать к нам в начале восьмого утра и своими “принудительными ласками” настойчиво будить.
С ее упертостью даже мертвого можно поднять!
После чего мы еще добрые тридцать минут дружно валялись в кровати, дурачились и смеялись до боли в животе. Наверно, это были самые невероятные и любимые мною тридцать минут в день. Исключая, конечно, ночь, когда мы могли остаться с Фисой наедине и любить друг друга до умопомрачения.
Но потом звонил будильник на моем телефоне, грубо вторгаясь в нашу уютную семейную идиллию напоминанием, что кому-то пора включаться в рабочие будни.
Меня неумолимо настигал вал дел, и приходилось идти, собираться, умываться и, наскоро выпив кофе, расцеловав своих девчонок в обе щеки, оставлять их одних до самого вечера. Скрепя сердце и проклиная свой плотный рабочий график. Вот уже третье утро подряд обещая себе, что, как только пройдет открытие отеля, ради которого, собственно, я сюда и прилетал, сгребу Фису с Никой и увезу их на море. Где будем только мы втроем двадцать четыре часа семь дней в неделю.
Сегодня, кстати, предстояли последние мелочи по подготовке к открытию отеля и, собственно, само открытие, назначенное на семь часов.
Вечером в отель должен приехать отец со своей нынешней женой, если очень “повезет”, Серега и еще пара-тройка не успевших прибыть раньше компаньонов, напрямую причастных к столь важному для моей фирмы событию. В их числе, кстати говоря, и отец Кэм."
"Саму девушку, после долгих споров, Анфиса уговорила меня отпустить с миром. Забрать заявление и вычеркнуть ее из жизни как неважный эпизод.
Настояла на том, что если я доведу дело с “лже-кражей” до конца, то поломанная судьба интриганки бывшей будет на моей душе висеть балластом.
Честно? Я хотел психануть. Ну, нельзя быть такой милой и все понимающей! Но спокойствие любимой женщины и идиллия в наших взаимоотношениях была для меня в тысячи раз важнее, и чтобы Камилла снова не встала между нами невидимой стеной, я отозвал заявление.
