В общем, никакой тут страшной тайны нет, – покрутив бокал, осушил остатки вина в бокале Демьян.
Я откровенно зависла и еще более откровенно удивленно таращилась на Нагорного. Я могла себе нафантазировать разного, по обрывкам информации, что доходили до меня, но что мать такой чудесной малышки окажется настолько с...собакой бессердечной – повергло в шок. Я искренне не понимала и отторгала внутренне саму мысль, как можно бросить родную кровиночку еще и на мужчину, которого, по сути, совершенно не знаю!
– Дыши, Анфиса, – улыбнулся Демьян, разливая остатки по бокалам.
– Вполне закономерный вопрос будет: уверен ли я, что Ника моя дочь? Да. Внешне в детстве она была вылитая я. И да, я сразу же сделал тест ДНК. Потом был тяжелый месяц принятия новой жизни. Я учился премудростям “материнства” и вообще пытался совмещать бизнес, который расширялся, и грудную дочь… – Демьян как-то мечтательно улыбнулся, замолчав, будто погрузившись в воспоминания.
– В общем, было весело. Тогда, конечно, я так не считал, но сейчас понимаю, что едва ли это было не самое крутое время в моей жизни.
Потом работа и быт все съели. Но у меня ни разу не возникло мысли отдать ее. Я до сих пор искренне не понимаю, насколько надо быть черствой, чтобы так поступить. Единственное, за что матери Ники спасибо – за Нику. Все.
Я молча продолжала таращиться на Демьяна, буквально чувствуя, как в этот момент и так до безумия идеальный в моих глазах Нагорный, стал чуть ли не настоящим божеством. Какая за этим простым рассказом стоит сила духа и огромное сердце невероятно решительного и ответственного, любящего и отдающего всего себя, без остатка, человека.
Не каждая женщина смогла бы так. Воспитывать малышку в одиночку. А тут…"
"Не сдержав своего порыва, я обняла Нагорного за шею и поцеловала. Стараясь вложить в этот поцелуй всю глубину чувств, что бурлила внутри. Все мое гигантское уважение к нему, как к отцу, как к человеку, и мою бесконечную любовь, как к мужчине. Пробегая пальчиками по колючей щеке, чуть отстранилась и, улыбнувшись, сказала:
– Пожалуй, ты заслужил быть переименованным из “заносчивого говнюка” в “любимого”.
– Говнюка?
– А это уже зависит от того, как закончится этот вечер.
– Показать “как”?
Моего согласия Демьян дожидаться не стал. Подхватили на руки и, тихонько ворча, утащил обратно в дом, усердно доказывая всю ночь напролет, что к слову “любимый” лишней приписки не требуется.
Просто он еще не знал, что имя в своем списке контактов я поменяла еще вчера.
