— Но ты наверняка знаешь…
— Он обычно не шутил, — вздыхаю я, вспоминая задумчивого печального человека, недавно похоронившего младшего сына.
— Шутил, но очень своеобразно. До меня многие его шутки со временем доходят, — дурашливо морщит нос Матвей и пожимает плечами. — Вроде не похож на жирафа.
Слабо улыбаюсь мужу.
— Пойдем, провожу до спальни, — предлагает он.
— Мы вроде на кладбище собирались, — напоминаю я и прошу робко. — Давай навестим Александра Юрьевича.
— Не возражаю. Можно прогуляться, пока не так жарко.
— Далеко идти?
— Примерно как к собачьей ферме, только в другую сторону, — машет рукой Матвей. И заметив, как в библиотеку стремительно входит Ангел, делает шаг ему навстречу.
— Слышишь, Шершнев, — заявляет он раздраженно. — Что происходит? Почему обделил мать и сестру?
— Облажался ты, Хер-рувим, — насмешливо цедит муж, делая ударение на первом слоге. — Ничего тебе не обломилось… Собирай манатки и проваливай.
— Ну, ты и козел, Шершнев, — мотает головой странный гость. — Аня подаст в суд и выиграет это дело.
Тут же все шито белыми нитками…
— Отвали от моей сестры, сволочь, — рыкает Матвей, наступая. — Иначе…
— Да что ты мне сделаешь? — хмыкает Ангел, спасаясь бегством.
— Врезать бы ему, да руки марать неохота, — словно от боли морщится муж. И вернувшись ко мне, улыбается печально.
— Пойдем, Криста, — протягивает руку. И как только я поднимаюсь ему навстречу, решительно выводит из дома.
41. Кристина. Ну привет, Джо!
Дорога к местному кладбищу проходит через центр поселка.
На первой линии стоят виллы, а на второй расположились гольф-клуб, теннисный корт. А вот за ними, на холме одним боком прижавшись к горам, стоит погост, обнесенный высоким забором.
Поднимаюсь по каменным ступенькам. Стараюсь запомнить каждый шаг, каждый поворот. Хочу сюда прийти одна, без свидетелей. Посидеть на могилке любимого мужчины. Поболтать. Пореветь.
Если вдуматься, я видела его только живым. На похоронах не была. Так и не успела проститься.
Сразу за оградой замечаю усыпальницы с колоннами и мраморными вазами.
— Впечатляющее зрелище, — киваю на фасад одного из склепов.
— Соседи чудят, — улыбаясь, Матвей машет в сторону склепов. — И тут умудрились устроить соревнование. У кого круче. Но я в этой гонке не участвую. У нас все скромно. Кладбище поделено на сектора, — объясняет мне по дороге. Ведет за руку куда-то вглубь. — Пять семей. Пять участков. Наш самый дальний. Вот добьют, прикопаешь здесь, — усмехается криво.