Ну и так далее…
Шипение дюз перешло в рев, потом в грохот, и наконец звуковые эмоции перехлестнули даже зрительное восприятие, и челнок стартовал вверх, словно выброшенный из катапульты.
108
Четверть часа сильнейшей болтанки и перегрузок вперемежку с периодами невесомости закончились. «Шмель» вышел на орбиту, включил гравитационные соленоиды, и бойцы смогли наконец перевести дух и посмотреть в узенькие засаленные иллюминаторы.
С одного борта там была чернота с россыпью звезд, а с другой — зеленоватая поверхность планеты.
"
"— Вон они, вон! — задергался Марш, тыкая пальцем в иллюминатор и загораживая его головой. Ферлину было любопытно, куда тот указывает и куда смотрят еще шестеро из их команды, но ему следовало вести себя солидно — что нужно, покажут, а остальное его не касалось.
Неожиданно челнок поменял курс и, сманеврировав, оказался по другую сторону орбитальных стапелей. Теперь уже Ферлин все видел в свой иллюминатор, а Марш только вздыхал, не решаясь отстегнуть трехточечные ремни.
Перед Ферлином поплыли огромные конструкции, чем-то похожие на остовы озерных водорослей, погибающих в холодной осенней воде.
На некоторых стапелях велась работа, искрилась сварка и пинороботы подвозили элементы обшивки, но большинство конструкций выглядели заброшенными.
Их собрали и оставили до лучших времен, которые так и не наступили.
Потом потянулись пустые стапеля, большинство из которых выглядели недавно возведенными, как будто не хватало вереницы незаконченных корпусов.
Внезапно на челноке включили торможение, и Ферлин повис на страховочных ремнях, чувствуя, как ноют ребра и покалывает место недавней операции.
Челнок быстро сбрасывал скорость, отчего движение пустых стапелей становилось все медленней. Немного подрулив двигателями, челнок двинулся в сторону конструкций, и Ферлин увидел гигантский объект размером с гору, других ассоциаций при виде этой громадины у него не возникло.
Когда судно, в очередной раз подправив курс, пошло мимо стены, Ферлин рассмотрел огромные шляпки клепок и понял, что они движутся вдоль космического корабля.
Потом снова было торможение, теперь уже до нуля, и лязг швартовочных штуцеров, такой резкий, что у Ферлина по коже побежали мурашки.
Из кабины вышел пилот и, бросив дежурный взгляд на пассажиров, направился к выходу. Слышно было, как он орудует какой-то железякой, подправляя заклинивший механизм. Наконец сработали шлюзы, зашипел сжатый воздух, и вернувшийся пилот объявил, что можно переходить на крейсер.
