Штабс-капитан моментально бледнеет, язык у него заплетается, он начинает заикаться:
— Этого… этого не должно быть, Ваше Величество…
— Чего именно не должно быть? — прищуриваюсь, делая голос холодным. — Так вы что, покушение на моих бойцов устраиваете? Хотите их отравить объедками грызунов, да ещё и просрочкой?
Капитан вскидывает дрожащие руки и машет так бешено, будто пытается улететь от меня:
— Нет! Нет, ни в коем случае!
— Нет так нет, — бросаю я ледяным тоном. — Но вам придётся постараться убедить меня, иначе я решу, что вы подосланный спецдиверсант афганцев, который задумал отравить мою гвардию…
— Фака, — Змейка уже и когти показала, оскалившись.
Она сегодня с самого самолёта в боевом обличье.
Провиантмейстер шумно сглатывает. С трудом выдыхает, лицо у него уже мокрое от пота, и, дерганно зашуршав в карманах, достаёт и протягивает ключ трясущейся рукой:
— Ваше Величество, это ключ от соседнего склада! Там пайки по стандарту №3 «Жара»! Лучшие в своём роде! Они подойдут вашим бойцам лучше всего! Тем более если они едут на передовую!"
"— А что же вы тогда сразу их не передали? — забираю ключ и подозрительно прищуриваюсь.
— Может, вы всё-таки афганский спецдиверсант?
— Нет! Ваше Величество, богом клянусь!
— Южно-туркменский?
— Нет!!! Господи упаси! — взмолился провиантмейстер, ещё чуть-чуть — и напрудит в штаны. — Я из Урала! В басурманских странах не был никогда!
— На первый раз поверю, — хмыкаю. — Но больше не испытывайте судьбу. Змейка, постой с господином штабс-капитаном, последи за его здоровьем, а то он что-то бледный.
— Хоррррошо, мазака, — хищница нависает над провиантмейстером, заслонив ему проход из склада.
А я выхожу на улицу, прикрыв дверь и оставив их в темноте вдвоём, не считая тушканчиков. Возможно, женское внимание поможет провиантмейстеру прийти в себя. Змейка же почти уже человеческая женщина. А какая у неё улыбка! Ух, закачаешься!
* * *Узень, Прикаспий
Штабс-капитан Головин, провиантмейстер гарнизона в Узень, шёл к генералу на дрожащих ногах.
Он все же был вынужден сменить белье, и те несколько минут в темном ангаре с дышащей рядом смертоносной Горгоной стали самыми страшными в его жизни. Сердце до сих пор стучало так громко, что ему казалось — гул разносится по коридору. Войдя в генеральский кабинет, он попытался выпрямиться, но голос всё равно сорвался. Сухое горло не слушалось, слова застревали, и доклад прозвучал с заиканием:
— Провизия… передана.
Генерал Дубушин откинувшись за столом улыбнулся.
