Мурыжил ее часа три, подъезжал так и этак – пока не убедился: она и впрямь ничего не знает. Все, что знала она о деффках, умещалось в краткий диалог (я к нему раза четыре с ней подъезжал).
– Когда и при каких обстоятельствах вы последний раз видели своих дочерей?
– Они после свадьбы… Ну, утром… вернулись в Москву, в квартиру, где они жили. На Аллее Жемчуговой. Я там останавливалась… В кухне, на раскладушке. Ну, они, значит, приехали, обе…
– На чем приехали?
– На такси.
– Откуда вы знаете, что на такси?
– Я видела.
В окно.
– Что видели?
– Машина желтого цвета стоит у подъезда. И они сказали: такси ждет.
– Что они делали в квартире?
– Собрали свои вещи. Очень быстро. Оставили мне денег. И умчались.
– Вам что сказали?
– Нам, говорят, мама, надо срочно уехать. Возвращайся, сказали, до дома до хаты.
– Куда собирались ехать?
– Не знаю.
– На какой срок?
– Ничего!
– С кем?
– Нет, нет, ничего не говорили! Так я их с тех пор и не видела!
Допросил я и венчанного супруга старшей деффки – гражданина Артема Кудряшова.
"
"Никто бы мне, конечно, новую командировку в столицу не оплатил, вызывать его в Кубанск я застремался. (Бог его знает, на каком уровне у мальчика-мажора там, в столице, связи – еще снова всыплют мне.) Ограничились разговором по видеосвязи. Но с тем же результатом – ничего он не знал, не ведал. Единственная зацепка оказалась: юноша раскололся, что у младшей сестры Баскаковой, Юлии, имелась половая связь с его приятелем, неким Андреем Соловьянниковым. Однако сам Соловьянников куда-то пропал, и он, Кудряшов, его почти месяц не видел.
Это была зацепка. Я вытребовал у брошенного мужа номера телефонов Соловьянникова, а также его фотки.
Артем прислал: хитрый молодой красавец.
Я стал названивать – безо всякого, впрочем, успеха.
Я был близок к тому, чтобы объявлять его в розыск, но искомый гражданин однажды предстал передо мной собственной персоной.
Он подошел ко мне, едва я вынырнул из проходной конторы и пересек дорогу, направляясь к кольцу трамваев. Я сразу узнал его – Кудряшов был хорошим фотографом, снимал похоже.
– Искал меня? Ну, пойдем, поговорим, капитан.
– Пройдемте в мой кабинет? Побеседуем под протокол?
Он коротко хохотнул:
– Ржу, не могу. Нет, поговорим в частном порядке.
Какая-то от него исходила сила. И воля. И еще почему-то чувствовалось: он – наш. В том смысле, что представитель силовых структур. Поэтому я подчинился ему. Впрочем, это часто бывает хорошим ходом – делать вид, что идешь у контрагента на поводу.
