Вечером я тебя забрал, а ночью того же дня взял и выпустил. Почему так быстро? Пипл задастся вопросом. Явно, подумает, это потому, что ты встал на путь исправления и начал деятельно сотрудничать со следствием. И ты думаешь, дружок твой Залесный и, особенно, Свиргун не сложат два и два?
Зиборов кое-что смекнул, потому что перестал ныть, и капитан отвел его назад и запер в камере."
"На сегодня хватит, а назавтра, прямо с ранья, он мечтал повторить операцию «явка с повинной» – только в отношении второго подельника, гражданина Залесного.
Хотя на особый успех не рассчитывал: практика показывала, что если один из соучастников ломается быстро (как Зиборов), то второй обычно оказывается кремень – должна же в криминальном тандеме быть хоть одна точка силы.
Однако и без признательных показаний соучастника материала хватало. Чего стоила одна бита под кроватью! Эх, еще бы Свиргуна удалось зацепить! Он, как и многие жители городка, нелюдимого и хабалистого хозяина краснокирпичного дома по улице Гайдара не сильно любил.
* * *Артему, сказала Настя своей названой сестре, сейчас не до баб – и ошибалась.
Да, ему было тяжело, плохо, больно, временами тошнило и даже выворачивало. Да, голова его была по брови в повязке, как в шлеме, а однажды он упросил статную и красивую сорокалетнюю медсестру Гузель на перевязке дать взглянуть на самого себя в зеркало – и ужаснулся. Сквозь наголо бритый и слегка прорастающий череп тянулся пусть аккуратный, но довольно жуткий на вид шрам.
А общая слабость по-прежнему выражалась в том, что он засыпал на своей койке при всяком удобном случае, а чтобы дошаркать десяток шагов до туалета, приходилось долго собираться с духом и силами. Однако при этом он испытывал мощную и почти неконтролируемую тягу к дамскому полу. То ли хирург при операции задел в его головном мозге соответствующую важную струну, то ли просто давал себя знать молодой двадцатисемилетний организм.
Не раз и не два посещали его греховные сновидения – и почти всегда в роли искусительницы выступала Настя.
Вот он почему-то купается с ней в проруби, вокруг полно обнаженных, прекрасно сложенных и очень разнообразных девиц – есть там и белобрысые, молочнотелые скандинавки, и совсем черненькие, губастые африканки, и мулатки, и тайки. Все нагие, и никому почему-то не холодно, и нет никакого стыда. Но среди всех царит Анастасия, и все понимают это и не берутся никак сей факт оспаривать.
