– Верой? – переспрашиваю я, а внутри что-то скребется. Неужели я ревную?
Гордеев смотрит на меня со смешком в глазах. Явно раскусил мои нехитрые эмоции.
– Жизель, у тебя на лице написано. Вера была подругой его детства, в одном дворе росли. Она его еще всю школу тянула по какому-то предмету. Деталей, увы, не знаю. Мы, мужики, народ такой: не любим обсасывать все эти сантименты. Вера втрескалась в Серегу, двоюродного брата Макса. А чем дело кончилось, тебе наверняка уже рассказали.
Задумчиво киваю.
– Ты, дорогая, меня, конечно, радуешь, но, если ты еду мне все-таки отдашь, я буду рад я еще больше.
Заслушавшись Дениса, я настрогала аж шесть бутербродов, но вместо того, чтобы отдать ему, я почему-то поставила их на микроволновку, а сама стою, распустив уши.
Хозяйка года, блин!
Торопливо подсовываю тарелку Денису и подливаю кофе.
У меня сегодня день дежавю.
Точно так же я кормила Раевского в надежде на информацию о Максе.
– Мда, с родственником Максу не повезло. Сорвался он, когда узнал Веркину судьбу.
Себя винил, к тому моменту он уже несколько раз вытаскивал Серегу всякого дерьма. Я считаю, надо было его еще в первый раз оставить в тюряге, когда он человека на мотоцикле сбил насмерть. Поймали его, вот и пусть гнил бы в тюрьме. Все равно человеческого в нем уже ничего не было. Много крови Меркушкинский сопляк Максу попортил.
– Кто? – холодея переспрашиваю я.
– Меркушкин Сергей, двоюродный брат Макса и сынок ректора политехнического университета. Единственное, что в жизни правильно сделал – повесился.
– Он кого-то сбил? – не желая верить тому, что слышу, снова уточняю.
– Мужика какого-то. Нормального. Молодой еще был, вроде женат был, может, и дети были. Я уже не помню, у меня тогда своих проблем было хоть жопой жуй. Кстати, бутерброды шикарные. Там кофе еще остался?
На автомате я выливаю остатки кофе в чашку Гордееву, а в голове бьется одна только мысль.
Почти шесть лет назад у меня на глазах возле дома был сбит насмерть мой отец. Водитель мотоцикла, совершивший наезд, – Сергей Алексеевич Меркушкин.
Глава 43. Незажившие раны
Из воспоминаний, вызывающих озноб, меня вырывает телефонный звонок. Точнее, телефонные звонки.
За мобильники хватаемся оба.
Только если Гордеев, увидев, от кого поступает входящий, сразу начинает орать в трубку:
– Да что у вас там? Вы сами работать можете вообще? Я за что вам бабки плачу?
То я, прежде чем ответить, борюсь с собой. Макс. Макс, который помог уйти от ответственности убийце моего отца.
