И так, голова трескается, – просит Кай и одевается. —Пойдем позавтракаем. Шведский стол, все дела. Одевайся. Одень что-нибудь поприличнее.
– Но у меня нет такой одежды. Ты же сам…
– Приличней, Леа! – рявкнул Кай и вышел из комнаты, слегка хлопнув дверью.
Судорожно ищу в шкафу из юбок и шелковых халатов хоть что-то несоблазнительное. Максимум, что можно здесь найти – это юбку карандаш. Ну хотя бы длинная. Сверху я одела шубку.
Я уже не знаю, что ждать от этого завтрака. Какой номер Кай выкинет на этот раз?
***
Я беру себе овсянку с ягодами (была только клубника), капучино и конфеты из бельгийского шоколада.
Все так восхитительно и вкусно, но мне не до удовольствий, когда я вижу, как за завтраком Кай любезно беседует с вчерашней блондинкой. Он улыбается ей, они стоят рядом с гребанными булочками и что-то обсуждают.
Девушка просто потрясающая. Эффектная блондинка. Эротическая мечта любого мужика. Не сомневаюсь в том, что этот ублюдок и ее уже во всех позах поимел.
Ревность начинает грызть мои косточки.
Какого черта он так любезен с ней?! А эта его, блядь, улыбка?!
Сразу вспоминается все: и блондинка, и те фотографии, и оргия за моей стеной. Все это был Кай. И после всего я его в себя пустила.
Боже, да что же я творю. Что творим мы? Это ужасно. Я не хочу так больше…просто не могу.
Побеседовав с девушкой, он садится за стол, нас окружает охрана. Я уже привыкла.
Я молчу и даже не смотрю на него, вновь начиная ненавидеть. Не смотрю, потому что знаю, что одного взгляда в его зеленые глаза мне хватит, чтобы вновь забыть о своей ненависти.
О своем желании избавиться, отрезать Кая Стоунэма от своей души.
– Киса, ты что молчишь?
– М? Да, так, – хочу казаться обычной, но в голосе звенит обида, и это чувствуется. Кай сразу все понимает.
– Выкладывай, что тебя тревожит.
Выложить, да, мразь? Может, то, что я у тебя в рабстве? Или то, что ты пихал свой член во всех подряд, а потом снова в меня? Или то, что ты изнасиловал меня, а потом сделал это под дулом пистолета? Даже не знаю, дорогой мой.
– Ты знаешь, – не хочу, не хочу быть слабой. Вымаливающей любовь, внимание и что-то большее. Это еще унизительнее, чем физическое насилие. Удивительно, но это факт…
– Я не понимаю намеков, Леа, – Кай слишком остервенело разрывает булку хлеба.
– Ты…не могу поверить в то, что вчера было. После того, как…Кай, тебе же все равно с кем… – говорить становиться все труднее и труднее. – И ладно бы, ты относился ко мне, как раньше. Но со мной ты другой.
