Я всё же встала и поняла, что если не пытаться делать резкие движения, то не особо и качает. Краем глаза заметив какую-то неправильность, оглянулась и поняла, что нет колыбельки Лани. Фолинор переставил её в свою спальню после нашей свадьбы на Скале Солнца, тогда же, когда и я перебралась к нему.
— А где колыбелька? — спросила я у вернувшейся Нивены.
Она пришла не одна, с ней была Саннива.
— Фолинор вынес её обратно в гостиную, сказал, что тебе нужен спокойный сон, — стала рассказывать девушка, обняв меня за талию и ведя, как я поняла, в сторону нужника.
— Ты не волнуйся, я на твоём диванчике ночевала и за ней присмотрела. А уж как твой муж за тебя волновался, как волновался. Так и сидел возле тебя всё время, я и поесть ему приносила к вам в спальню. Я вчера у вас готовила, и за остальными детьми присматривала, а мама крошку новую к нам домой забрала.
— А где сейчас Фолинор?
— Он для нас пещеру делает, рядом с вашей. Не хотел от тебя уходить, да кроме него ж никто не сумеет. А там переделать всё надо, чтобы проход был, и еще для малышей, он сказал, что вы придумали для них комнату сделать, и выступ превратить во двор с землёй и травой, в общем, они с мамой и Диэглером сейчас всё переделывают, стены передвигают, ну, то есть, мама просто смотрит и говорит, чего хочет, а он делает.
— Погоди-погоди, — я уселась-таки на стульчак над ручейком и попыталась понять всё, что говорила девушка. — Ты ночевала… это что, уже другой день, что ли?
— Ну, да. Ты, почитай, больше суток в отключке пролежала, знатно об стену приложилась.
— Вот как… — значит, всё это вчера было. И пока я спала, тут столько всего произошло. — Расскажи, что тут было? Ты ведь уже знаешь, что я твоего…
Слова застряли в горле. Я ведь убила её отца. А она помогает мне, словно ничего не случилось.
Саннива поняла, что я хотела сказать. Её губы сжались, брови нахмурились.
— Мама сказала, что это был не батя. Мой батя утонул два месяца назад, а это… это был уже не он. Кто-то… другой.
Чужой. И я не буду по нему плакать! — девушка отвернулась, но я успела разглядеть блеснувшие в её глазах слёзы. Сердито вытерев глаза рукавом, она снова взглянула на меня. — Я запомню батю, каким он был дома. А не здесь. И не то, что он сделал вчера. Мы уже оплакали его один раз, больше не станем.
После этого она молча помогла мне дойти до гостиной и сесть на диван. Я не хотела обратно в спальню, хотела узнать, что же всё-таки изменилось, пока я спала.
