Судя по помятой щеке и сухим травинкам в волосах, он, и правда, спал на сеновале.
— Туда, — махнул он рукой вперёд. — Только дядьки Оерика сейчас дома нет, в город поехал, товар продавать повёз. Дома только тётка Хродвина. Я вам издаля дом покажу, а то увидит меня — орать будет.
— Почему? — мне стало любопытно.
— Дык она на всех орёт, — пожал парнишка плечами. — Ей же всё всегда не так. Даже если просто мимо пройти — «Чего ходишь тут, пылюку подымаешь, дышать нечем уже», — визгливым голосом затянул он, видимо, передразнивая эту самую Хродвину.
— Н-да… Похоже, не повезло деткам, — тихонько пробормотал Диэглейр.
— Идвиг, а ты знаешь ребятишек, что у неё теперь живут? Племянников Оерика.
— Сирот-то? Знаю. Мы с Эйкином играем иногда, если у него удрать получается.
— Сирот? — удивлённо пробормотал Диэглейр.
— Удрать? — переспросила я.
— Так он либо дяде в мастерской помогает, тот его в подмастерья приспособил, либо огород полет да поливает. Ему и поиграть-то некогда. Иногда удирал к нам, потом от тётки попадало, лупила, почём зря.
Он уж давно к нам не прибегал, видать, совсем замордовала тётка-то.
Диэглейр у меня за спиной негромко, но от души выругалась.
— А Илберга?
— Сеструха его, штоль? Ту я и не видел. Эйкин говорил, её в няньки тётка приспособила, у неё две соплюхи мелкие, вот и нянькает. Да по дому чего велят — делает.
— И муж ей позволяет? — я понимала, что для Хродвины эти дети — чужие, но как же родной дядя?
— Ха, позволяет! Да что он сделает-то? Она ж — бой-баба, она и ему так наподдаст, мало не покажется.
Дядька Оерик супротив жены и слова вякнуть не смеет. Мой батька говорит, что он у неё в кулаке зажатый. Не мужик, говорит, а тряпка.
— И зачем на такой женился? — это был даже не вопрос, откуда мальчишке знать, так, удивление просто. Но ответ я получила.
— Дык она ж его, пьяного, в постель затянула, да затяжолила сразу. Вот и обженились. Она ж перестарка была, никто брать не хотел, вот и словила себе мужа. А батька ейный ружжо взял, да так, под ружжом, дядьку Оерика в храм и привёл.
Да ейный батька и без ружжа страшный, кузнец он наш, огроменный, такому разве слово супротив скажешь? И тётка Хродвина вся в него. Дядька Оерик рядом с женой и пикнуть боится.
— И откуда ты всё знаешь? — удивилась я такой осведомлённости.
— Так все это знают. Бабы как соберутся вместе, так болтают обо всём, и об этот тоже. А у меня что, ушей, что ли, нету? Вона их дом, напротив колодца. А я побегу, от греха подальше.
