— Нет, не полюбовник, — Диэглер усмехнулся, рассматривая тощего парня, который даже на весу пытался выпятить грудь. — Я родственник её мужа. Кстати, а ты знаешь, как она от дракона спаслась? — Годфрит мотнул головой. Мне тоже стало любопытно. — Убил он того дракона, — доверительно шепнул мужчина, — насмерть. Голову ему отрубил, чтобы Аэтель спасти. А представляешь, что он сделает с тобой за то, что ты к ней пристаёшь и за руку хватаешь?
Голос Диэглейра из почти ласкового стал вдруг таким зловещим, что даже у меня мурашки по рукам побежали.
Годфрит же побелел и затрясся, в ужасе глядя на того, кто спокойно держал его на весу одной рукой.
— Тебя он разрубит на мелкие кусочки. Начнёт с пальцев ног, потом выше, выше, пока не дойдёт до… — дракон не стал продолжать, просто посмотрел на пах парня, я тоже невольно глянула туда и вдруг увидела, как по его штанам расплывается тёмное пятно. — Ты этого хочешь?
Сын старосты замотал головой так истово, что даже удивительно, как она у него не оторвалась.
— Ну, вот, я закончил, — меня обняла знакомая рука, любимые губы мимолётно коснулись виска.
— Ты как, девочка моя, не сильно соскучилась? А это у вас кто такой?
— А это — знакомый твоей жены, — Диэглейр выделил голосом последнее слово, и Годфрит, поняв, кто именно стоит перед ним, обнимая меня, заскулил и съёжился, закрывая руками пах. — Он рассказал ей новости из дома, а сейчас уедет обратно и расскажет её родителям, что Аэтель замужем за человеком, спасшим её от дракона, счастлива, живёт в любви и достатке.
Позже пришлёт письмо. Он передаст всё, слово в слово, и ничего не станет от себя добавлять. Он ведь не хочет, чтобы его нашли и отрубили лживый язык?
Годфрит закивал, потом замотал головой, потом снова закивал. Усмехнувшись, Диэглейр разжал пальцы, и парень шлёпнулся на землю. В ужасе глядя на Φолинора, он стал отползать, потом всё же встал и задал стрекоча, оглядываясь, натыкаясь на людей и пару раз упав.
Проводив его взглядом, Фолинор спросил:
— И кто это был? Что за жалкое создание?
— Мой ухажёр, — отмахнулась я.
— Назойливый до жути. Привязался, как банный лист. С ним уже и братья мои говорили, — я повторила жест Диэглейра, стукнув кулаком по ладони, — и папенька сватам его отказывал, а он всё не унимался. Пытался на сеновал меня затащить, мол, после этого уж точно соглашусь, только я ж с братьями росла, в глаз дала — мало не показалось. Вроде отстал, а тут и время даров подошло. Думала, никогда его больше не увижу, а тут встретила.
