Сорвав пучок травы, гауптштурмфюрер тщательно вытер сначала кинжал, потом, брезгливо морщась, стер кровь с атласной черной кожи сапога.
Феоктистов с Рыжковым подхватили убитого за ноги и поволокли через кусты глубже в заросли орешника. Другая пара потащила следом младшего сержанта. Его руки, безвольно болтавшиеся, цеплялись за поднявшуюся в рост траву, мешая движению. В какой-то момент убитого тряхнуло на кочке – голова его при этом слегка подпрыгнула. Штольце даже показалось, что он услышал легкий стон. Подступив ближе, он всмотрелся в лицо младшего сержанта.
Никаких признаков жизни. Таких застывших лиц за свою карьеру он насмотрелся вдоволь.
– Веток не жалейте, – напутствовал Штольце и, подхватив сухие сучья, бросил их на убитых. – Завалите основательно, чтобы не сразу нашли.
Подняв валявшиеся на тропе автоматы, гауптштурмфюрер сунул их глубоко в кучу веток.
– А теперь уходим. Двигаемся тем же порядком. И давайте попробуем обойтись без осложнений.
* * *Младший сержант Елисеев открыл глаза и увидел ветки, царапавшие ему лицо.
От них исходил стойкий неприятный запах хвои, плотно забивавший дыхание. Хотелось освободиться от удушливого запаха, очистить легкие."
"Елисеев попытался глубоко вздохнуть, но тут же почувствовал, как боль пронзает грудную клетку. Ее невозможно было перетерпеть, можно было лишь слегка приглушить. Через сомкнутые челюсти прорвался глухой протяжный стон.
Прислушался. Вокруг ни шороха. Только где-то далеко, как-то больше по привычке и вроде совсем не зло, застучал станковый пулемет.
Следовало выбираться, пока живой. Повернувшись на бок, преодолевая боль, Елисеев пополз. Неподалеку от себя, под лапником, он увидел автомат. В обычной ситуации достаточно было одного шага, чтобы преодолеть эту дистанцию, а тут он полз бесконечно – едва ли не половину прожитой жизни.
Вот наконец дотянулся до автомата. Нащупал ладонью гладкую поверхность приклада. Подушечки пальцев помнили каждую выбоинку, каждую щербинку на личном оружии. Прежде младший сержант совершенно не замечал всех этих деталей.
Сейчас прикосновение к оружию подействовало на него успокаивающе, в какой-то момент он почувствовал, что даже боль поутихла. Ее все-таки можно было заглушить, во всяком случае, до тех пор, пока он не нажмет на курок.
В какой-то момент Елисеев почувствовал, что больше не может двигаться. Уходящая кровь забирала остаток сил. Оставалась рука, в которой еще теплилась жизнь. Подтянув к себе автомат, он нащупал немеющими пальцами скобу.
