Рассказав о цели прибытия, Тимофей попросился поближе к первому рубежу обороны, откуда будет легче наблюдать за оперативной обстановкой. Внимательно выслушав Тимофея, полковник, слегка растягивая слова, произнес:
– Значит, прибыл с особыми полномочиями… Сделаем так… Будете числиться в моем отделе. Так будет проще. Отсюда до линии фронта шесть километров. По нынешним временам это недалеко, пешком около часа, – но тут же поправился: – Хотя в этом нет никакой необходимости. В штабе у нас достаточно машин, сейчас не сорок первый.
Есть трофейные, имеются американские, лично я предпочитаю разъезжать на наших. По мне, «эмка» понадежнее будет. Так что если понадобится, берите.
– Спасибо.
– Кстати, позавчера на нашу сторону перешел перебежчик, майор разведки. Редкая птица, честно говоря, я даже не помню, чтобы такие чины нам добровольно попадались. Одно дело какой-нибудь лейтенант, и совсем другое – целый майор!
– Мне бы хотелось переговорить с ним, – произнес Тимофей. – Это возможно?
– Возможно. Когда хотите переговорить?
– Сейчас.
– Сделаем вот что…. Расположим вас в блиндаже, а там – пожалуйста!
– Мне бы хотелось на первой линии.
– Будет на первой линии, в блиндаже с начальником медслужбы капитаном Пичугиным. Парень он не из разговорчивых. Но на это внимания не обращайте, все-таки сюда он не разговаривать приехал. В блиндаж будете только спать приходить… Да и то не всегда! А вот как обустроитесь… – Русовой посмотрел на часы: – Часика через два подходите. Немец будет здесь. Мой ординарец проводит, он в курсе.
Стрелковый корпус располагался в глухой лесистой местности, изрытой окопами, тянущимися узенькой полоской в глубину чащи. И всюду, куда ни глянь, виднелись следы недавних сражений: воронки от снарядов, которым просто не было счета, – наспех присыпанные, те, что находились возле дорог, и забытые в полях, зарастающие буйной густой травой. Повсюду валялись пробитые и разъеденные ржой каски, до которых никому не было дела. Ближе к передовой линии были видны пушки с покореженными лафетами; стволы, торчавшие из земли, напоминали перископы, рассматривающие низко нависший свод облаков.
Штабная «эмка» бойко бежала по накатанной танками дороге, местами хорошо утрамбованной, а где-то разбитой до черной грязи, в которой, как в болоте, вязла любая техника; повсюду торчали из земли спирали колючей проволоки. У самой кромки поля, нетронутой разрывами, оставался небольшой пятачок «волчьих ям», опоясанный лохмотьями рваного железа.
