Ну, ладно, она молодая, влюбилась девчонка, хотя толком и жизни-то не видела, с парнями только за руку держалась, но ты-то что? Ведь должен был подыскать какие-то подходящие слова, которые, не обидев, могли удержать ее на расстоянии. Вместо этого он, позабыв всякую осторожность, устремился прямо навстречу новым чувствам. Крайне неосмотрительно…
Теперь приходится черпать горечь ложкой.
– Ты должна остаться здесь, – голосом строгого наставника повторил Бессарабов. – Ты прекрасно знаешь, что по-другому мы не можем.
Здесь находится рация. Постараюсь подыскать благовидный предлог, чтобы приезжать в Варшаву почаще. Все-таки это не так далеко.
– Мне бы очень этого хотелось.
– Мне тоже… Давай не будем раньше времени киснуть и займемся делом.
Оставшийся отрезок пути они прошли молча.
Убрав дерн, вытащили из ямы ящик с рацией, быстро ее распаковали. Бессарабов забросил антенну на крепкий сук, и когда Полина присела за рацией на поваленное дерево, передал ей текст сообщения.
– Возьми… В этот раз радиограмма будет короче.
Сколько тебе потребуется времени?
– За полчаса управимся.
– Хорошо.
Девушка, раскрыв блокнот, занялась шифрованием.
Ощущение тревоги не пропадало. Откуда оно взялось? Такие симптомы не появляются из ниоткуда: взгляд заприметил какую-то опасность и подал сигнал тревоги в тренированный мозг. Следовало прислушаться к внутреннему чувству и правильно его интерпретировать. Это незыблемое правило. Особенно сильно обостряются эмоции в присутствии близкого человека, занимающего в твоей жизни важное место.
В этом случае возникает неосознанное желание уберечь его от беды.
Полчаса на эфир – это немного. Но осмотреться не помешает.
Полина уже надела на голову наушники и принялась крутить настройку, пытаясь отыскать нужный диапазон. Вот она плотнее прижала ладонями наушники – так она делала всегда, когда из посторонних фоновых шумов вдруг звучат позывные радиостанции. Забывая обо всем на свете, она превращалась в слух, стараясь не пропустить ни одного переданного знака, быстро записывая их на листке бумаги.
Бессарабов шагнул в глубину леса. И вдруг увидел на влажной тропе несколько продавленных ямок, какие обычно бывают от ножек раскладных стульев. От возникшей догадки на миг перехватило горло. Присев, он внимательно всмотрелся в отметины. Их было одиннадцать. Две парные – это ножки от складных стульев; между ними, несколько крупнее, еще три ямки – это, очевидно, от штатива, на котором крепился радиопеленгатор.
