– И уверенно, закрывая Тимофею последний шаг к отступлению, Татьяна стянула с себя гимнастерку. Под ней оказалась холщовая женская рубаха.
– Ты чего улыбаешься? – спросила вдруг девушка.
– Знаешь, я уже сколько на фронте, а вот женское нижнее белье вижу впервые, – попытался пошутить Романцев.
– А его и нет, – серьезно отозвалась она. – Ты же знаешь, что мы носим мужское нижнее белье. Это начальник полевого госпиталя постарался, где-то раздобыл.
– Заботится о вас.
– Это правда. Но это все не то, хотелось бы, чтобы заботился только один мужчина, и так, чтобы на всю жизнь…
– Послушай, Тань, я же тебе говорил, что я…
– Не нужно, – девушка прижала к его губам палец, – теперь все это ни к чему.
Я ничего от тебя не требую. Будь самим собой, какой ты есть. Я знаю, что ты хороший, а больше мне ничего не нужно.
Она сняла с себя юбку, аккуратно положила ее на край лавки; затем, подставляя под разгоряченный мужской взгляд стройное девичье тело, стянула ночнушку.
– Почему ты не раздеваешься?
– Не могу на тебя насмотреться.
Ты прекрасна.
Уже нагая, незащищенная, заполучившая в этот момент над ним небывалую власть, она шагнула к Романцеву.
– Ты беспомощен, я тебе помогу. – Девушка аккуратно расстегнула на его гимнастерке пуговицы, поцеловала в шею и произнесла: – А ты колючий.
– Если бы я знал… я бы побрился более тщательно. Дальше я сам, – серьезно сказал Романцев.
Присев на колодку, снял сапоги и поставил их у стола. Теперь было непонятно, кто за кем наблюдает: расположившись на кровати, Татьяна подперла рукой голову и разглядывала Тимофея.
Романцев расстегнул портупею, снял гимнастерку и положил обмундирование рядом с одеждой Тани.
– А ты сильный, – произнесла она, когда Тимофей лег рядом.
– Надеюсь… Мне кажется, что ты чего-то недоговариваешь, – сказал капитан, прижимая к себе девушку.
– Как ты понял?
– По твоим глазам. В них много грусти.
– Я хотела ее спрятать, но у меня ничего не получилось. Извини.
– Тебе не за что извиняться.
– Я встречалась с парнем… Мы хотели пожениться… Вместе учились на медицинском.
Сегодня ровно год, как его убили. Помоги мне его забыть, хотя бы на один день, хотя бы на один час. Я все время думаю о нем и ничего не могу с собой поделать, столько смертей видела, столько через меня горя прошло, казалось бы, рана должна зарубцеваться, а я не могу. А твоя жена… Если даже она об этом узнает, думаю, что она меня поймет. Хотя кто знает… Она ведь даже представить себе не может, как тяжело на войне.
