И здесь, как в прихожей, царил несвойственный адвокату беспорядок: ящики письменного стола выдвинуты, картины на стенах перекошены, на полу – разбросанные бумаги… больше всего это напоминало картину поспешного, неаккуратного обыска.
– Не нравится мне все это! – проговорил Леня, выходя из кабинета и двигаясь дальше.
Следующая дверь вела в спальню.
И здесь беспорядок был просто вопиющим: золотистое шелковое покрывало сдернуто с кровати на пол, из-под него сиротливо выглядывает единственный черный носок, платяной шкаф распахнут, и его содержимое разбросано по ковру, с прикроватной тумбочки сброшена бронзовая антикварная лампа…
Окинув спальню взглядом и еще больше помрачнев, Леня перешел дальше, в ванную комнату.
Ванная была едва ли не самым большим помещением в квартире. В центре ее, на закругленном подиуме, красовалась огромная ванна на бронзовых львиных лапах, над которой нависали массивные позолоченные краны. Стены и пол помещения покрывала крупная черная, с золотом, плитка, из-за которой комната была похожа не на обычный санузел, а на древнее языческое святилище.
Можно было подумать, что адвокат не моется здесь по утрам, а совершает кровавые жертвоприношения.
В дальнем углу стояла просторная душевая кабина, сложная и красивая, как космический корабль из фантастического фильма. Здесь были и форсунки для разных видов гидромассажа, и устройство для подачи сухого пара, и сложная система подсветки, и даже музыкальный центр, чтобы, принимая душ, адвокат мог прослушивать любимые мелодии Баха или Вивальди.
И в ванной тоже царил беспорядок: дверца душевой кабины распахнута, кремы и шампуни сброшены с полок, на полу валяется скомканное махровое полотенце…"
"Движимый смутным подозрением, Леня двумя пальцами приподнял это полотенце за край. И невольно вздрогнул: белая махровая ткань была испачкана кровью.
На этот раз сомнений быть не могло, и ни на какой соус эти пятна нельзя было списать – это были самые настоящие, подлинные, несомненные кровавые пятна.
– Вот оно как! – Леня положил полотенце на прежнее место, протер носовым платком ручку двери и все остальные поверхности, к которым прикасался, и вышел в коридор.
На душе у него было скверно.
Мало того что он с симпатией относился к старому адвокату и его искренне огорчило бы случившееся с ним несчастье.
