Я возвращалась к деталям сна, но дальше мысли не шли, а придумывать я себе запретила.
Через пару часов вошли Ливиан, и еще двое мужчин. Я пыталась заговорить с ним, но он просто говорил им что делать, не обращая на меня внимания.
Меня перенесли на берег, и там я увидела корабль, а вернее, его очертания на темном сатине неба. У берега стояли лодки. Меня усадили на гальку, прижав боком к одной, что была перевернута. В ту, что стояла на воде усаживалась Ливадия, люди носили какие-то короба, или сундуки.
Мной никто не интересовался."
"Я вспомнила о мышонке, что последовал за Наури. Мои мысли были самостоятельны – вдруг память о нем стала рисовать мне картинки: вот я выпускаю его в королевском дворце, вот я зову другого мышонка с собой, когда решаю переехать в лиловый замок, вот я бегу в Лиловую комнату, где стена начинает светиться после того, как я прижимаюсь к ней лбом. Я прошу забрать меня туда, где я снова встречусь с Ленуаром.
И тут моей ноги что-то касается, я вздрагиваю, и все видение теряется – тает как дымка.
Значит, я могу видеть ее жизнь, просто нужно сильнее прицепиться к какой-то детали из сна.
Я подтягиваю к себе ногу, но поскольку они связаны, у меня ничего не получается. Я дергаюсь и падаю. Ливиан подходит и усаживает меня на место. Под юбкой у колена кто-то движется. И меня охватывает паника – это мыши. Горло сковывает спазм, но я понимаю, что кричать сейчас нельзя. Я должна использовать свой последний шанс.
– «Вы не утонули благодаря моей храбрости», – шепчу я, и движение останавливается.
Я шепчу еще раз, и еще, и еще. По моей ноге снова кто-то пробегает, но теперь вниз, к сапогу, и все, больше я не чувствовала рядом присутствия мышей, или еще кого-то.
Меня погрузили во вторую лодку, поставили туда два больших сундука, Ливиан сел рядом, и мужчины взялись за весла. Я отдалялась от берега, на котором мне только недавно стало хорошо, недавно я почувствовала, что здесь может быть мой новый дом.
Огни на берегу все сильнее удалялись, а огромный корабль, как черное пятно, полное неизвестности и горя, приближалось.
– Прости меня, Ерошка, я была в ответе за тебя, но так и не смогла ничего сделать. Прости меня, котик, – жалость к себе сменилась на жалость к коту, я шептала и шептала, стараясь представить, что он вполне сносно живет теперь в королевском замке, Шелдон берет его к себе на колени, когда ему грустно, и гладит его.
