– Ты ледяная вся, – Лида щупает мои ноги, потом кисти рук. – Чудо, что доехала.
Сестра суетится, достает плед, укутывает меня. Потом убегает из комнаты и слышу, как сквозь вату, ее голос:
– Поставь пока в коридоре.
– Как она? – напряженно звучит голос Анатолия.
– Плохо, – отвечает Лида. – Я за чаем горячим, ее всю трясет.
– Там еще чемодан остался. Как она сама все в машину загрузила только? – удивляется Анатолий.
Сама не знаю, смутно помню.
Возвращается Лида с кружкой ароматного чая в руках. Ставит ее на тумбу.
– Давай, сестричка, – наклоняется ко мне, берет за плечи, – сейчас сядешь. Чай свежий, успокаивающий. Согреешься – станет легче. Женечка, только не замыкайся. Кричи, ругайся, только не молчи.
Она помогает мне устроиться полулежа. Подсовывает под спину подушки.
– Держи, – протягивает кружку с чаем. – Осторожно пей. Давай, по глоточку.
Делаю первые глотки чая. Он приятным теплом растекается внутри. Кружку держу крепко, но руки дрожат, и чай грозится выплеснуться на плед.
Лида сжимает мои руки своими. Дарит свои тепло и поддержку."
"– Вот так, молодец, – хвалит меня, когда допиваю чай, забирает кружку. – Ну хоть руки уже не такие ледяные. Боже, Женечка, милая моя, – обнимает меня.
– Лид, он… – всхлипываю, – они… Вчера, представляешь? Я не в тот коридор свернула и услышала-а-а…
– И ничего не сказала, – Лида успокаивающе гладит меня по спине.
Я обнимаю ее за шею и кладу голову ей на плечо. Одна сестра оказалась предательницей, а вторая приютила и утишает.
– Я не могла испортить свадьбу, – шепчу. – Ленка вчера такая счастливая была. Такая красивая. А тут такая мерзость! Как? Как бы я ей потом в глаза смотрела? Родственники, друзья…
– Ты всегда думаешь о других, – вздыхает Лида. – А Ксюхе фиолетово. Вот дрянь белобрысая. Выдрать ей эти космы приклеенные! Надо было муженька выгнать из квартиры!
– Нет, Лид, нет, – продолжаю всхлипывать. – Я не смогла бы там… нет… они… они… кувыркались в нашей кровати-и-и… Представляешь? Она… Ксюша спала с моим мужем в нашей с ним кровати…
– Вот же! – Лида ругается.
Очень витиевато. – И когда успевала притаскиваться-то! Какая же дрянь оказалась! Ей столько всего хорошего сделали! Она так отплатила! Ни стыда, ни совести, наглость только! Вот же подстилка!
– Я развожусь, Лид, – говорю ей. Мой голос звучит глухо и гундосо. – Не прощу. Не могу.
– Надо было еще взашей выгнать из квартиры и вещи в окно выкинуть, – зло говорит Лида.
