Я гнала от себя эту мысль, уговаривала себя, что мне показалось, что никакого особенного выражения у него на лице не было. Мне очень хотелось верить в это, и я поверила. Но когда тетю Женю убили, я ужасно испугалась, что это все-таки сделал Марат. И все равно уговаривала себя, что это не он, он не мог, он, конечно, связан с бандитами и даже не скрывает этого, но он хороший, добрый и не убийца вовсе. А то, что сидел три раза, так это по глупости, по молодости.
– А вы у него не спрашивали про убийство и про колье?
– Я боялась, – вздохнула Светлана.
– Боялась, что он обидится на то, что я его в чем-то подозреваю. Я просто рассказала ему про тетю Женю, но, наверное, он что-то почувствовал, потому что вдруг как вспыхнет, как начнет на меня кричать: «Ты что, меня подозреваешь? Да я тебе клянусь, я ничего не делал. Как ты могла такое про меня подумать? И вообще, я не в курсе ни про какое колье и тетю Женю твою в глаза не видел, я же в комнате сидел, ты что, забыла?» Ну и все в таком роде.
«Ну что ж, эта девушка, как и подавляющее большинство из нас, живет в мире иллюзий, – подумал Антон.
– Она видит только то, что хочет видеть. И я такой же. И все остальные. Как там Кузьмич-то говорил? Человеческий глаз лукав? Да уж, что верно – то верно».
Теперь Антон примерно представлял себе общую картину: квартира у Дорожкиных маленькая, тесная, в ней не только со звукоизоляцией беда, но если приоткрыть дверь комнаты Светланы, то отлично можно разглядеть всех, кто находится и в большой комнате, и на кухне.
И Уманов наверняка воспользовался этой возможностью, чтобы посмотреть на женщину, которая уже послезавтра явится в этот дом, имея при себе ювелирное изделие немыслимой цены. Он обязательно должен был это сделать, потому что ему надо было знать, кого ждать в среду утром в подъезде этого дома.
И в среду, 21 ноября, Уманов занял свою позицию в подъезде дома Дорожкиных. Когда появилась Евгения Панкрашина, он убил ее ударом ножа, перерыл всю сумку, но колье там уже не было.
Пришлось Марату удовольствоваться крохами: кошельком и мобильным телефоном. Больше ничего стоящего у Панкрашиной не нашлось.
Ну что ж, теперь можно давать отмашку ребятам, пасущим Уманова уже несколько часов. Пусть берут его.
– Вы извините, Светлана, – сказал Сташис, – но мне придется побыть тут с вами еще немного.
– Зачем? Что еще вам от меня нужно? – резко спросила она. – Вы и так уже из меня всю душу вынули.
– Не надо грубить, – заметил он.
