«То есть, – продолжала я не понимать, – ты не догадывался, что, если я увижу, как ты сидишь в кафе и гладишь руку другой женщины, мне будет неприятно?»
«Конечно, не знал! Мы же с тобой не обговаривали, что можно, а чего нельзя. Но вот теперь я знаю, что не должен гладить руку чужой женщины, что тебе это будет неприятно. Теперь я не буду так делать. Я же хочу, чтобы тебе всегда было приятно. Ведь я люблю тебя и только тебя. А еще я очень верный тебе. Не забывай»."
"Если бы мне было девятнадцать лет, то Дима бы уже лежал, расфасованный по пакетам.
Если бы мне было двадцать пять лет, то Дима бы лежал дома на диване, а я бы наглаживала руку какому‐нибудь другому Диме. Но мне было тридцать пять, и я решила посмотреть, что будет, если просто сказать своему мужчине: «Извини, что сомневалась в тебе» и жить с ним дальше в гармонии и верности.
А стоит рассказывать, как через неделю на мероприятии я увидела, что Дима что‐то мило щебечет официантке и поглаживает ей колено? Стоит? Тогда слушайте.
Когда я увидела эту эпическую картину, не стала отгрызать ему лицо (как хотелось в первый момент), а вышла из ресторана, подышала воздухом и зашла обратно. Челябинский воздух, полный тяжелых металлов и формальдегидов, подействовал на меня успокаивающе. Волна ненависти к Диме немного схлынула, я задала ему логичный вопрос: «Ты что, сейчас гладил колено официантке?» Я ждала обычного мужского ответа: «Что? Я? Когда?» Но ведь так отвечают трусы и ненастоящие мужчины, мы же помним теорию Димы.
Дима ответил так: «Наташ, тебя И ЭТО не устраивает?»
Я несколько секунд тупо смотрела ему в глаза, потому что ждала, что он после этого рассмеется и превратит все в шутку. А шуткой, как известно, можно хорошо разрядить накаленную обстановку. Но он был серьезен.
«Дим, мы договаривались, что это больше не повторится…» – начала я логичный, но бесполезный спор.
«Так ЭТО и не повторялось! Я больше не приглашаю женщин в кафе, потому что тебе это, видите ли, не нравится, я не глажу никому руки, потому что опять же тебе это не нравится.
Но тут‐то в чем проблема? Это даже не женщина – это ПРОСТО ОФИЦИАНТКА!»
Я не знала, на что больше злиться. На тупость создавшейся ситуации? Или на бред, который нес Дима? Я почему‐то решила занять позицию непроходимой феминистки, выкрикнув:
– Официантки – это тоже люди!
В тот вечер у нас опять был разговор на тему верности.
