Но бросить Ивана на полное попечение Лазаревой не смогу. Если будет конкретный прецедент или опасность со стороны непутевой мамаши – будем действовать жестко. Лишать родительских прав. Не знаю, сказала ли она ему про мое не отцовство, но сам тоже поговорю. И с ней, конечно. С особой жестокостью. Моя семья – табу. Она его нарушила.
– Наташа, я не хочу тебя терять. Я просто не смогу без тебя. Дай мне шанс. Я люблю тебя. Ты знаешь это. Чувствуешь.
– Когда-то я думала, что не смогу простить измену. Принять после другой.
Но мне не противны твои прикосновения, запах, близость. Я верю в твои чувства. Правда, верю. Мне была невыносима сама мысль делить, Ром. Я хотела мужа только для себя, а отца для моих детей. Я такая, какая есть.
– И я люблю тебя именно такую.
– Я не знаю, смогу ли снова довериться тебе, Рома. Я люблю тебя, но не хочу мучиться и мучить тебя недоверием. Мне нужно время. Не дави. Если мы сможем после всего, то не из-за детей.
– Извините, – доктор, похоже, устал ждать под дверью. И медсестра тоже.
– Мы поставим капельницу и понаблюдаем до утра. Как раз анализы придут.
– Я не могу. У меня дочь.
– Я заберу Еву, а ты отдыхай. Я съезжу домой и привезу необходимое. Не беспокойся.
Я вышел из клиники. Достал пачку сигарет, закурить хотел, но, вспомнив, улыбнулся. Я скоро снова отцом стану. Больше никаких вредных привычек.
Посмотрел на часы. У меня было еще время разобраться с Юлей, потом Еву заберу и вместе к Наташе поедем.
Лазарева не отвечала на звонки. Ну конечно же! Неужели уже на российско-финской границе? Я пробил по GPS местонахождение Вани.
Дома. Значит, из сада она забрала его. Ну, что же, съезжу.
Артем отнесся к Ивану настороженно. Он изначально не принимал его в качестве моего сына. А брата… Познакомившись, чутка смягчился. Совсем чуть-чуть. Темыч достаточно сух в проявлении чувств, большего от него ждать не стоит. Мы решили немного выдохнуть, остыть и понаблюдать. Он просил еще, чтобы я мать простил. Хотя бы попытался. Только дело в том, что я не был обижен или зол.
Уже нет. Схлынуло. Пусто у меня в том месте, где сыновья любовь и привязанность жила. Обязан им, да. Рождением своим, как минимум. Этого не забуду. А вот в остальном… Меня убила подлость отца и молчание матери. Сейчас я примерно понимал, что ощущала Наташа, когда обманул и предал ее. Я бога благодарить должен, что ее опустошение сменилось слабым зародышем прежних чувств. Надеюсь, что вместе с новой жизнью возродится хотя бы отголосок былой любви и веры в меня.
