– Да, – кивнула Лариса, – настоящий мокко, надеюсь, у вас нет проблем с давлением?
– До сих пор не наблюдалось, – еле выдавил из себя я, ощущая головокружение."
"Честно говоря, так плохо, как сейчас, мне еще никогда в жизни не было. В ушах звенело, во рту пересохло, в глазах быстро-быстро мелькали вспышки.
– Что с вами? – обеспокоенно подалась в мою сторону Лариса. – Иван Павлович!
Я хотел сказать, что нет никакого повода для беспокойства, открыл рот, увидел, как бешено вертящиеся стены опрокидываются на меня, попытался увернуться, и наступила темнота.
Глава 26
– Иван Павлович, – донеслось издалека.
– Да, – хотел сказать я, но изо рта вырвалось мычание.
– Иван Павлович, – настаивал голос.
– Вава, очнись, – вплелось сопрано Николетты, – открой глаза.
– Иван Павлович, слышите? – гудел незнакомый дядька. – Ну же…
Я разлепил веки и увидел прямо над собой чудовищный голубой потолок, украшенный золотой лепниной.
– Где я?
– Очнулся, – взвизгнула Николетта, – безобразник, напугал всех!
– Что случилось? – бормотал я, оглядываясь вокруг.
Интересно, каким образом я очутился на кровати в этой совершенно незнакомой комнате, обставленной белой мебелью с золотым орнаментом, да еще абсолютно раздетый. Неизвестный мне мужчина спокойно ответил:
– Вам стало плохо, сильно подскочило давление, раньше были такие казусы? Вы гипертоник?
– Хотите сказать, что я упал в обморок, как институтка?
– Ну, сознание теряют не только истерические особы, – усмехнулся мужчина.
– Вава, – запричитала Николетта, – ужасно, ужасно.
Ты мог умереть. Я бы выплакала все глаза, стоя на коленях у памятника, в дождь и снег. Нет, ничто бы не удержало меня от визита к тебе на кладбище.
Я попытался скрыть усмешку. Николетта уже нарисовала в уме образ безутешной матери, оплакивающей сына.
Однажды мои родители заспорили, где провести август. Меня оставляли с нянькой на даче, а сами хотели поехать отдохнуть. Отец, у которого болела печень, хотел отправиться в Ессентуки, маменька, отличавшаяся богатырским здоровьем, намеревалась валяться у моря в писательском доме отдыха в Коктебеле.
Но папа впервые в жизни не захотел ей уступить. Поругались они ужасно. И в конце концов отец заявил:
– Хорошо, или едем на воды, или сидим в Подмосковье.
Обозленная Николетта в сердцах выпалила гениальную фразу:
– Ладно, пусть будет по-твоему. Но имей в виду, когда кто-нибудь из нас умрет, я каждое лето стану ездить на море.
Отец просто лишился дара речи, услыхав это заявление.
