– Ладно, – смилостивилась собеседница, – чего по телефону разговаривать, лучше приезжайте ко мне, пишите адрес.
Примерно через час я входил в подъезд высокого дома из красного кирпича. Элитная постройка, как теперь выражаются. Вот только место для здания, на мой взгляд, выбрано неудачно. Шикарные окна, большие, с зеркальными стеклами, смотрели прямо на шоссе, а в двух шагах от дома шумел огромный рынок. Но подъезд впечатлял, даже пугал. Когда-то подобный эффект использовали зодчие в Испании, во времена инквизиции.
Огромные мрачные соборы должны были подавлять человека, пришедшего на службу, лишний раз напоминать о его ничтожности перед богом.
Наверное, архитектор, проектировавший подъезд дома, вовсе не желал достигнуть подобного эффекта, но я почувствовал себя неуютно в почти сорокаметровом пространстве, застеленном коврами, завешанном картинами и заставленном горшками то ли с настоящими, то ли с искусственными цветами.
– Вы к кому? – поинтересовался охранник.
– К Федотовым, в сто двадцатую.
– Присядьте на минуту, – вежливо указал секьюрити на кресло.
Увидав, что я покорно выполнил указание, охранник позвонил в квартиру, выясняя, сказал ли гость правду. Поняв, что Федотова ждет меня, парень без тени улыбки произнес:
– Пятнадцатый этаж.
Не сказав ему «спасибо», я вознесся вверх и увидел, что дверь нужной квартиры открыта, а на пороге стоит стройная девушка. Ожидая, что она сейчас крикнет: «Мам, к тебе пришли», – я шагнул в ее сторону и услышал вопрос.
– Это вы хотели узнать об Оле Родионовой?
– Вы Лариса Федотова? – глупо удивился я.
– Да, – спокойно пояснила девушка, – входите, раздевайтесь и объясните что к чему. Честно говоря, я ничего не поняла из ваших слов, сказанных по телефону.
Я начал стаскивать куртку, затем ботинки. В голове быстро крутились цифры. Дочери моей хозяйки в этом году должно было исполниться сорок. Значит, стоящей передо мной даме примерно столько же, ну на год меньше, предположим. Но как она выглядит!
Правда, когда Лариса проводила меня в гостиную, стало понятно, что ей уже исполнилось тридцать.
Легкие морщинки, «гусиные лапки», бежали от уголков глаз к вискам. Но шея была свежая, грудь упругая, а талию я сумел бы обхватить двумя пальцами. Ей можно лишь с натяжкой дать тридцать лет, но сорок – никогда.
– Слушаю, – улыбнулась Лариса и села на стильное кресло.
Я отметил, что она не развалилась на удобном сиденье, а аккуратно скрестила ноги.
