— Извините, чей это дом? — спросила я её.
— Моя задача принести вам еду, — ответила женщина. — Вопросы мне задавать бесполезно. Я вам на них не отвечу.
— Ясно. Скажите хотя бы, когда ко мне придут объясниться?Я понимала, что цепляюсь за последнюю соломинку, утопая в пучине, зря, и что, скорее всего, ответов снова не последует, но должна же я делать хоть что-нибудь!
— Вышла бегом, — позвал её мужской голос из-за двери, и она дёрнулась."
"— Пи*дит стоит.Женщина поджала губы и молча вышла за дверь. А в комнату заглянул амбал.
Окинул меня недобрым взглядом и припечатал:— А ты заткнись и жри.Дверь захлопнулась. Замок снова закрылся. Я вздохнула и обернулась на стол. Есть совершенно не хотелось в такой ситуации. Но я решила всё же посмотреть, что там на подносе. По еде можно определить, насколько я ценный пленник. Если еда совсем простая, то ценности во мне нет, и тогда меня, вероятно, просто готовят на убой. Если же блюда хорошие – значит, я приманка для кого-то другого. Например, для Марата... Или Марка, не стоит исключать и это.
Он мог втянуть меня ещё в какие-то игры.Подошла к столу и открыла крышку. Печёная рыба, рис, овощи. Закрыла обратно и села в кресло рядом. Плеснула себе воды из графина.Ничего понятнее не стало. Еда как еда. Ясно только то, что голодом меня морить тут не собираются, как и держать в подвале. Придется сидеть и ждать, когда похитители придут сами и объявят, что же хотят от меня. Или не от меня...
***
МАРАТ.
— Арсюше хуже, — вздыхала в трубку мама.
Бабушка вчера обошлась только лекарствами в приезд врачей.
Сегодня она и мама остались присматривать за заболевшим сыном. Мама пока не знает подробностей нашего развода, но о факте такового я ей сообщил. Вся семья теперь переживает, да и я тоже, что уж скрывать, только что я могу сделать для них? Это был ЕЁ выбор. Прощать предательницу я не намерен.
— Ты купила лекарства, который назначил врач?
— Всё купили, начали давать.
— Значит, подействует.
Нервно постукивал карандашом по столу. Не могу терять ни минуты на разговоры, дел невпроворот.
Раз пьёт лекарства, должно стать легче.
— Он постоянно плачет и зовёт маму.
— Кхм... — поправил я ворот рубашки. Каждое упоминание о ней как ржавым гвоздём по свежей ране. — Потерпит пока.
— Сын, — мама говорила назидательно, — у него температура от переживаний поднимается ещё выше, а внимание мамы необходимо сейчас. Ты что – не понимаешь? Что бы у вас там ни произошло, отыгрываться на детях – последнее дело!
— Я не отыгрываюсь.
