Уверена, если бы Стас наклонился и поцеловал – ответила бы, только для того, чтобы проверить в новый-старый раз идеальность сцепления. Замерла, буквально кожей ощущая грядущий переход на неизведанный этап, но Стас вдруг отстранился и заявил почти холодно:
– Хватит? Да как хочешь, я вообще не настаивал.
Заметила короткий взгляд на мои губы, но больше ни единого намека на мысль, явно общую. Мне прямо в эту секунду нужно было что-то сказать – в первую очередь для того, чтобы затормозить отдаление. Но он уже отшагнул назад, а через некоторое время его окликнул Олег:
– Вот вы где прячетесь? Стас, идем, от тебя тоже ждут тоста.
Остаток вечера прошел смазанно, мы будто упустили удачный момент, а вместе с ним и уютную беседку, и нашу болтовню наедине. Стас в холле выпрямился, нацепил фирменную улыбку и прошел вперед, подхватив фужер с подноса. Мне уже не раз приходилось видеть, как он способен собираться и производить о себе любое впечатление, которое хочет:
– С днем рождения, пап. Здесь собралось столько людей, которые тебя ценят…
И прочий пафос, который спасало лишь ощущение импровизации.
Позже Стаса перехватили и заставили все-таки отвечать на вопросы, а мне приходилось мяться рядом, выслушивая, как он получал диплом Гарварда. Спустя час очередные заинтересованные узнали, что у Стаса три высших образования – к сожалению отца, который рассчитывал на четыре, а какой-то старушке в жемчугах он наплел о докторской степени. Следующая супружеская пара узнала, что он на самом деле успел пройти только курсы жонглирования бутылками, но пусть они не сообщают Борису Игнатьевичу, тот все еще не в курсе.
Ему, похоже, вообще все равно, верят или нет – он просто поднимает себе настроение подобной лапшой. Я же наблюдала с прищуром за этим шоу и отстраненно отмечала: он шутовством будет прикрывать самое важное, пока юмора хватит; ему плевать, что о нем думают и думают ли вообще, лишь бы не сочувствовали; любое любопытство – и он скорее предпочтет оттолкнуть от себя человека, чем позволить тому углубиться в понимание; он прикрывает свое сердце – как будто в груди до сих пор зияет рана.
Стас слаб в этом желании всегда казаться сильным, он выбирает быть подлецом или легкомысленным лентяем, как на работе, если это гарантирует отсутствие любых привязанностей. Но объяснить ему этот факт не представляется возможным.
Домой он меня подвез и напоследок поинтересовался:
– Ну как, понравилось свидание?
– Более чем, – я не кривила душой.
