И хуже всего, что на такой вопрос он долго не отвечал, как если бы всерьез задумался. То ли сам до сих пор это решение не осмысливал, то ли сопоставлял, что именно мне может сказать… А последнее наталкивало на самые дикие мысли.
– Полина, – я вздрогнула, когда он наконец-то заговорил. – Нет, лежи так, смотри в стену. Сейчас я кое-что попытаюсь объяснить, а ты попытайся понять.
– Хорошо. – Я слушала, но вся непроизвольно сжалась.
– Представь абстрактную ситуацию, Полина. Еще когда-то в институте ты встретила идеального парня – все, финиш, абсолютно твоя история, любые дальнейшие поиски становятся нелепой тратой времени.
Настолько подходящего тебе, что все его недостатки компенсируются твоими достоинствами, и наоборот. Но «а», он тебя презирает как раз за полное совпадение всеми выемками. «Бэ», ваши родители в прошлом встречались, и ты – единственная причина, почему они не смогли быть вместе. «Цэ», когда ты решаешься объяснить, тебя отправляют на долгое лечение, после которого не факт, что вернешься.
Как бы ты себя ощущала? Напоминаю, ситуация абстрактная.
Этого было так много, что мне пришлось несколько раз повторить в голове его «а», «бэ» и «цэ», после чего вроде бы улеглось, но как-то неправильно, поскольку меня подорвало вверх. Я метнулась в сторону и замерла возле ближайшего стеллажа, поджав колени. Стас тоже сел, а я вскинула руку, хотя в почти полной темноте это вряд ли можно было видеть.
– Подожди! Ты о чем вообще говоришь? Ты же всегда меня ненавидел!
– Что ты заладила – ненависть, ненависть.
Я, может, тогда вообще не ненависть чувствовал.
– Тошноту?
– Почти. Симпатию, например.
Я окончательно опешила:"
"– А зачем ты ее чувствовал?
– Ты совсем того? Тебя чтобы позлить, конечно!
Вот мы снова почти ругаемся. А я рисковала теперь сама заработать проблемы с сердцем, так громко оно застучало. Надо успокоиться и разобраться:
– Стас, ты ведь сейчас не издеваешься в очередной раз?
– Я – да. А ты?
Он из репертуара не выходил, но я с мысли не сбилась:
– У наших родителей не из-за тебя не срослось! Маме Борис Игнатьевич вообще не нравился до такой степени!
– Это тебе так объяснили? Мне объяснили иначе.
Но дело даже не в этом – всегда висела бы дилемма: мое счастье возможно потому, что отец остался несчастным. Или если бы отец стал счастливым, я бы остался несчастным. Так проще вообще никому из нас счастливым не быть, тогда и дилемма отпадает сама собой.
Это было слишком.
