СМИ истолковали свободу слова как свободу лгать и писать что угодно. Зависть страшна. Думаю, что автор статьи или сам обитал в Муркине, или там жили его родные.
Через некоторое время новый дом сгорел, хозяева, приехавшие на лето, погибли, задохнувшись в дыму.
– А мальчик? – воскликнул Володя.
Емельян взял чашку с кофе и сделал глоток.
– Он остался жив, но пожар здорово напугал его, беднягу отправили в психиатрическую клинику. Роман провел там какое-то время и переместился в приют, из которого вскоре вернулся в ту же больницу.
После второго курса лечения мальчик оказался в психоневрологическом интернате. Сейчас проживает в частном центре. У меня после изучения всех материалов возник тот же вопрос, что и у автора злобного пасквиля: откуда у Шныркиных деньги?"
"– Догадываюсь, какой ответ вы нашли, – вздохнула я, – сокровища вашей бабушки попали в чужие руки.
– Верно, – согласился Емельян, – я решил, что добрый крестьянин Никита спрятал драгоценности Радовых, а потом не вернул их Елизавете Федоровне.
Но вскоре прочитал запись, которую бабуля сделала в день моего появления на свет. Секундочку.
Профессор перелистнул страницы.
– Вот. «Слава Богу! Родился Емельян. Радости нет предела. Вчера я поехала к Никите, надумала вернуть чемоданы с драгоценностями, которые ему на хранение отдала. Я решила, что прошло много времени, никто уже не помнит про моего покойного мужа и его родителей. Добралась до Муркина, нашла избу, а она заколочена! Стою у ворот, мимо женщина идет, я спросила у нее: „Не подскажете, где Никиту Ивановича найти?“ Та в ответ: „Так он в понедельник умер.
Внезапно. С утра по хозяйству возился, а в ужин скончался“. Не помню, как я до станции добралась. Если бы Никита долго болел, он бы точно нашел способ мне о плохом состоянии здоровья сообщить, рассказал бы, куда баулы спрятал. А я не ведаю, где они. Села в электричку, заплакала. Хотела семейное состояние забрать, решить вопрос с квартирой. Да вон что вышло. Ничего, уныние надо гнать, страшный грех оно. Господи, помилуй.
Господи, управи. Господи, помоги мальчика на ноги поставить, выучить, в вере воспитать. Дай мне сил, Боже. Прости грешную рабу твою. Плачу. Но что поделаешь? Надо смириться и жить дальше. И если правду мне про драгоценности рассказали, то лучше бы большому кушу нищей герцогини сгинуть. Нехорошо пришел, так же ушел. Не судья я предкам. Прости, Господи, меня, рабу твою маловерующую».
Емельян Федосеевич закрыл дневник.
– Вот такие дела. Никита умер.
