Русские крестьяне, если кто-то падал в кровать и горел в жару, брали кусок хлеба, на котором выросла зеленая пушистая плесень, и кормили им недужного. До открытия в тысяча девятьсот двадцать восьмом году пенициллина оставались столетия. Прапрапрадед и бабка Александра Флеминга, который догадался, что из плесени можно получить лекарство, еще и на свет не появились, а русские селяне уже знали о действии «зеленого» хлебушка.
– Остановись, Рамкин, – скомандовал Костин. – Лампуша, она на твоих глазах зелье заварила, а ты и не поняла.
– Вообще не сообразила, – призналась я, – решила, что она чаек хочет повкусней намешать. Хорошо хоть не успела всю чашку выпить. Хозяйка добавила в заварку анис, а я его терпеть не могу. Сделала глоток, второй. Фуу!!! Татьяна спрашивает:
– Ну? Как? Нравится?
Я соврала, что прямо восторг. Она обрадовалась, потом спохватилась.
– Лимон! Совсем забыла. Сейчас принесу.
И убежала. Я же быстро выплеснула остатки пойла в окошко. Оно у Татьяны, несмотря на плохую погоду, приоткрыто было.
Я сделала всего два глотка, но их хватило, чтобы заснуть.
– Не стоит пить чай везде, где предлагают, – подвел итог Костин.
Я повернулась к Захару.
– Надо было предупредить меня, что Питирима травница.
Компьютерщик смутился.
– Увидел, сколько ей лет, и не стал о бабке подробности читать.
– Почему? – удивилась я.
Рамкин пригладил ладонью волосы на макушке.
– Ну… старая она. В таком возрасте люди уже… того… голова у них не соображает.
– У некоторых голова уже в тридцать не варит, – насупился Костин, – есть тьма активных людей, которые перешагнули за пенсионный возраст и работают, пишут книги, ведут домашнее хозяйство.
Что за дурь тебе в голову влетела?
– Виноват, исправлюсь, – прогудел Захар.
– Значит, неизвестно кто остался недоволен тем, что Питирима рассказала тебе про ключника? – спросил Костин.
– Да, – подтвердила я, – но этот Ваня, у которого на шее что-то висело, давным-давно умер. Муж Анастасии ничего ему на хранение отдать не мог.
– Странная какая-то история, – пробормотал Володя.
– Прямо сейчас могу сообщить про бабку, – перебил его Рамкин. – Питирима Владимировна Молоканова родилась и живет в Муркине. Никогда не меняла адрес. Ее отец и мать пошли весной по льду через реку, провалились в воду и утонули. Но это случилось, когда дочь была уже взрослой. У нее осталась бабушка, Матрена Васильевна. Ее в начале тридцатых арестовали. Жена председателя колхоза накатала на Матрену «телегу».
