Но с Лидкой такого не было, Лидка Люду не очень украсила. Наоборот, Люда осунулась, и ноги у нее отекали. Сейчас все было совсем иначе.
Может, дело в ее новой — спокойной и сытой — жизни без ночных дежурств, пьяных криков дальнобойщиков, вечного подсчета копеек и мучительных раздумий, где подешевле починить стоптанные до дыр туфли."
"Теперь не надо было убиваться на трех работах, с ней носились как с писаной торбой, и все Людины обязанности сводились к тому, чтобы высыпаться, хорошо и правильно кушать, не нервничать и соблюдать рекомендованный доктором из клиники режим дня.
Она вставала в девять — небывалая роскошь, дома они с матерью всегда поднимались в пять, в Москве Люда спала урывками, по три-четыре часа, и все эти полтора года ей постоянно хотелось притулиться где-нибудь в уголке и отоспаться, но получалось это крайне редко.
Проснувшись, она принимала душ, завтракала (в хорошую погоду — на балконе, в дождь — на своей неописуемо прекрасной кухне). Яйцо всмятку, овсянка, фрукты, сок… Не жизнь, а курорт из рекламы.
Потом Люда шла «дышать воздухом» — обычно она прогуливалась вокруг храма Христа Спасителя, потом немного по набережной или доходила до Александровского сада и сидела там на скамеечке. Потом — обед и дневной сон. Потом — чтение. Снова прогулка, вечерний сериал (что-нибудь смешное, доктор велел избегать отрицательных эмоций).
Каждый вечер Люда звонила домой. Междугородные звонки тоже оплачивали Джонсоны. У мамы телефона не было, конечно. Но телефон был в сельсовете.
К шести вечера мама приходила туда и ждала звонка дочки. Они говорили обо всем на свете — про огород, про погоду, про Людино самочувствие, но больше всего — про Лидку. Конечно, Люда скучала и хотела, чтобы все поскорее закончилось.
При всей ее хорошей жизни ей было немного одиноко, если честно. Она видела только Джонсонов и доктора, а больше никого. Мама приехать не могла, с девчонками, с которыми Люда познакомилась за полтора года жизни в столице, общаться как-то не очень получалось.
У них были свои интересы, к тому же почти не было свободного времени. Ездить к ним в гости Люде не хотелось, а приглашать к себе — боязно. Однажды к ней заехала Наташка с заправки, и ничего хорошего из этого не вышло. Наташка жаловалась на жизнь, выпила привезенную бутылку «Арбатского» красного, разревелась и в довершение всего чуть не разбила зеркало в коридоре.
Сегодня Люда, как обычно, отправилась гулять к храму. С собой она захватила книжку.
