Двадцать одно дело прочитано, голова пухнет, с работы прихожу в десять вечера, в общем и целом по больнице температура нормальная. Вот сейчас сижу с делом о лишении родительских прав. И, честно говоря, не представляю, с какой стороны за него браться.
— Браться за дело всегда лучше с начала, — сказала Машка. — И постепенно доводить до конца, Кузнецова.
— Я понимаю, — жалобно сказала я. — Но тут же не возмещение ущерба за разбитую урну, тут живой ребенок. Я переживаю."
"— Кузнецова, я понимаю разницу между урной и ребенком, вообще-то.
Но это твоя работа. А если ты такая трепетная, надо было учиться на флориста. Или на маникюршу. У них в профессии никаких переживаний, знай себе сажай анютины глазки или ногти пили. А ты — не маникюрша. Ты — судья. И нечего трепетать, аки лист на ветру. Что за дело?
— Суррогатная мать не отдает ребенка генетическим родителям. Родители — американцы…
— Ты истцов видела? Ответчицу видела?
— Нет.
— И уже переживаешь!
— Да.
— Ну вот что: давай срочно бери себя в руки.
Если тебя все дела будут задевать за живое, тебя свезут в Кащенко уже через две недели! Ты что, вчера родилась?! Ты на этой поганой работе уже десять лет! И до сих пор как гимназистка, чуть что — в обморок упасть норовишь. Тебе кого жалко? Маманьку суррогатную? Ты с ума сошла? Да эта маманька за счет дураков-американцев родила в царских условиях, все девять месяцев каталась, как сыр в масле, ты так сроду не жила, я думаю. Чего ее жалеть?
— Тебе легко говорить.
А я вот сижу и думаю: а если бы у меня Сашку кто-то захотел отсудить?
— Если бы у тебя Сашку кто-нибудь захотел отсудить, он бы тебе ее с доплатой потом вернул, и ты бы озолотилась, — отрезала Машка. — Потому что с ней надо английским заниматься и тряпки покупать. А если серьезно — кончай страдать, доваривай свой борщ, дуй в ванную, и в койку. Поняла?
— Поняла. Только ванна отменяется. У нас по вечерам никогда нет горячей воды. А я не последовательница Порфирия Иванова, чтобы устраивать заплывы в ледяной воде.
И в койку я тоже не могу, мне еще дело читать.
— Завтра почитаешь. На работе, — строго сказала Машка. — А сейчас почитай на сон грядущий какую-нибудь Донцову, и все у тебя будет хорошо.
Машка повесила трубку. И я как-то сразу успокоилась. Хорошо, что женская дружба все-таки существует.
* * *Свой первый год в Москве Люда почти не помнила. В памяти отпечаталось только, что ей постоянно хотелось спать.
