Сэм вспомнил, как несколько месяцев назад (всего-то несколько месяцев, а кажется полжизни прошло, так давно это было) они с Дженни поехали в «Детский мир» покупать одежду и игрушки для Люиса. Вернулись домой, нагруженные пакетами и коробками, счастливые, полные надежд. Сколько они тогда потратили в магазине? Сто тысяч русских рублей? Двести? Больше? Кажется, значительно больше. Одна только коляска-трансформер стоила тысяч тридцать. Еще столько же — кроватка с пологом, да теплый конверт, в котором ребенок будет гулять, да многочисленные соски-памперсы-бутылочки-подушечки… Полторы тысячи стоил, кажется, комплект распашонок с вышитыми на рукавах медвежатами.
— Небогато, да? — спросила Инга Оттовна. — Зато деньги на водку-закуску родители Тихоновых где-то находили. А детишки ели объедки из-под стола. Потом мамаша пропала, и почти две недели дети были в квартире одни. Объедков взять было неоткуда, так что они обрывали и ели обои со стен. Потом их забрала к себе бабушка. Но бабушка старенькая, за восемьдесят, вся насквозь больная, и пенсия у нее — пять тысяч рублей.
Поняла, что не справляется, написала заявление в опеку: так и так, прошу взять детей в госучреждение. Говорят, мамаша даже на судебное заседание не явилась.
На соседней кроватке воспитательница переодевала годовалую Лену.
— У Лены тоже есть двое братьев, оба — в детском доме, для нас они уже большие. Мамашу лишили родительских прав на двоих старших детей три года назад. Потом ее посадили — она, если не ошибаюсь, приревновала сожителя к соседке, в драке проломила разлучнице череп табуретом.
Дали ей три года, но через год амнистировали, потому что в колонии у нее родилась Лена. Из колонии мамаша отправилась домой, в Москву. Тут же нашла очередного сожителя, и все по новой понеслось. Мамаша с другом водку кушают, а ребенок на балконе, в ящике для овощей — чтобы не орал и не мешал. Если бы органы опеки не вмешались — так бы девчонку и уморили.
Рядом с Леночкой посапывал Валера.
— Когда его к нам привезли, ему было восемь месяцев, — продолжала Инга Оттовна.
— Весил пять килограммов. Родители — вегане, животной пищи не признают, кормили ребенка спитым чаем и морковным соком. До того как попасть к нам, мальчик два месяца провел в больнице."
"А мать Эдика сама обратилась в суд с исковым заявлением: «Воспитанием своего сына я уже два года не занимаюсь, так как это для меня материально невозможно. Я не работаю, потому что у меня нет паспорта.
