Я охнула и попятилась, на ходу соображая, как бы половчее добраться до телефона. Господи! Какая идиотка! Я сама, собственными руками открыла дверь маньяку! В голове проносились кадры из голливудских триллеров, которые мы с Сашкой любили смотреть по телику: глупая беспечная американка открывает дверь сумасшедшему серийному убийце. Еще почему-то вспомнилась старушка-процентщица (хотя на Раскольникова этот уркаган никак не тянул). Убил старушку-соседку и теперь пришел по мою душу… Я попыталась нащупать телефон — и не смогла.
Мужик ухмыльнулся, сверкнув фиксами на передних зубах.
— Хозяйка, свининки не нужно? — спросил мужик. — Свежая, третьего дня закололи.
Я дико глянула на перепачканную кровью сумку. Свининки? Свининки?!!! Господи, Лена, какая же ты дура! Он просто продает мясо! Это не отрубленные головы бывших жен, не расчлененные соседи у него в мешке. Это свининка, которой он торговал на оптовке и не смог распродать!
Я отказалась от свининки, заперла дверь и, привалившись к косяку, расхохоталась.
Смеялась я долго, пока на глазах не выступили слезы. Свининки!!! Ну надо же!
Под ногами лязгнуло, лифт вздрогнул, остановился. Прибыли. Мой этаж.
Дома было непривычно тихо. Днем Натка, прилетевшая наконец из своей Вены, забрала Сеньку. Сашка сидела на кухне, пила какао и читала.
— Что, свежего Пратчетта подогнали? — поинтересовалась я.
— Если бы! Тургенев… — с ненавистью сообщила Сашка.
Тургенев? Интересно. Я глянула в мойку. Посуда вся вымыта. Чай заварен. В прихожей обувь расставлена в рядок и сумки аккуратно висят на вешалке, а не валяются в углу, как обычно. Что бы это значило? Сашке после школы нечем было заняться? Ах да, конечно! У нас же клавиатура померла! Это же как удачно Сенька вылил мою «Шанель» на клавиатуру, а! Правда, без «Шанели» жить хуже, чем с ней, факт.
Но если бы жива была клавиатура, до Ивана нашего Сергеевича Тургенева Сашка бы сроду не добралась. Если свежего Пратчетта друзья-товарищи не подогнали, мы лучше посидим «В контакте» или поиграем в «Дьябло». Взять в руки программную классику моя дочь может только от полной безысходности.
Я вспомнила, как пару лет назад, вернувшись домой, я обнаружила дочь с томиком Тургенева в руках.
— Что читаешь?
— «Муму».
