Да, разведена. Нет, не справляюсь. Да, отдала в приют. Нет, материальное положение позволяет. У меня свой бизнес, мини-пекарни в нескольких районах Москвы. Нет, нету ни времени, ни сил заниматься воспитанием сына, я устала от его выкрутасов.
Судья попытался объяснять, что мальчик, возможно, болезненно переживает развод родителей. Мать глянула на него холодно, сообщила, что она тоже переживает развод весьма болезненно, что предупреждала сына о последствиях его плохого поведения, и протянула заявление (на запястье сверкнул бриллиантовый браслет): «Прошу суд окончательное решение принять в мое отсутствие, согласна на лишение родительских прав».
— Я очень занята и не хочу приходить во второй раз, — объяснила мамаша.
— А как же сын? Останется сиротой при живой матери?
— У него, между прочим, есть еще и отец, — заметила мамаша. На этом она покинула зал заседаний. Когда она проходила мимо, парень отвернулся. В глазах у него стояли слезы — Диме было отлично видно.
В тот день Дима пришел домой, открыл отцовский шкафчик с бутылками, налил себе рюмку коньяку и залпом опорожнил.
Он сразу захмелел, но все равно налил еще. Когда отец вернулся из госпиталя, он обнаружил сына сидящим за обеденным столом и размазывающим по лицу слезы."
"Отец сварил кофе, влил его в Диму, и потом они долго разговаривали. В тот день Дима понял, что именно чувствует отец, когда, несмотря на все его усилия, пациент умирает, «и ты ничего не можешь с этим сделать». Сплав злости и беспомощности — вот что. И чувство это раздирает тебе все нутро.
— Можешь попытаться повлиять на исход этого дела, можешь попробовать устроить судьбу мальчика, — объяснял отец. — Но последнее слово все равно не за тобой. Это чужая жизнь, жизнь других, отдельных от тебя людей. И они, эти люди, должны свою жизнь прожить сами. Ты не Бог, ты не можешь мановением руки сделать так, как тебе хочется. Ни ты, ни я, никто.
Вот это была новость так новость! Дима всегда думал, что отец — это некое божество в белой маске и зеленом халате.
Мановением скальпеля оно дает людям жить или умирать.
Только сейчас он осознал: отец — не божество, он просто человек (хотя, конечно, очень сильный, умный и хороший). И скальпель его — не жезл Осириса. Отец может сто раз принять правильное решение, провести блестящую операцию, а пациент все равно умрет на столе. И ничего с этим не поделаешь.
В истории с тем парнем Дима сделал все, что мог. Названивал его папаше, разговаривал, убедил забрать сына к себе.
