Теперь у него было столько изображений Анаит, что можно открывать выставку. Тысяча ее улыбок, томных взглядов, посланных ему поцелуев.
Нашел видео, снятое вчера вечером, нажал на воспроизведение.
— Не снимай! — попросила Анаит с экрана.
Но при этом зазывно улыбнулась, лежа на его кровати, заправленной коричневым клетчатым одеялом.
— Сними майку, — услышал он собственный голос за кадром.
Любимая игриво перевернулась на спину, задрала черный топ, обнажила плоский животик, потянула ткань вверх, почти оголив самую чудесную на всем белом свете грудь.
Не то чтобы он видел за свою жизнь много грудей, но у нее-то в любом случае самая-самая.
Дима остановил видео еще до того, как любимая избавилась от топа, но даже этих невинных кадров хватило, ведь он прекрасно знал, какой разврат произойдет дальше. Он мгновенно завелся. За неделю привык к тому, что Ани рядом и мучиться от желания больше не нужно. Хочешь? Получай. Но теперь-то как быть со своим неуемным либидо?
Стыдно признать, но он готов был мириться с ней на абсолютно любых условиях.
Как последняя тряпка и размазня! Но разве можно из-за одной ссоры вот так расставаться? Глупость! Люди ругаются — это нормально. Но ведь они потом и мирятся тоже.
Отчего-то совсем не верилось, что Анаит могла вот так просто его бросить. Обиделась, ушла, но должна же была вернуться? Или совсем его не любила?
К утру Дима дошел до точки невозврата.
Он во что бы то ни стало должен поговорить с любимой и убедить ее вернуться.
Дима встал с кровати, так и не заснув ни на минуту.
Искупался, побрился, тщательно причесался, оделся в единственные новые брюки — те, что с выпускного, отыскал рубашку получше, даже погладил, прежде чем надеть.
И пошел.
Извиняться, мириться, просить ее руки.
Плевать, что об этом думала мама. Плевать, что Анаит рассказывала об отце.
Если решила вернуться домой, значит, не такой уж он и изверг, так?
Возле дома любимой Дима притормозил. Все же не так просто было явиться туда, где ему и близко не будут рады. Да и кто обрадовался бы такому жениху, как он? Нищий выпускник средней школы с весьма сомнительной репутацией — и это еще мягко сказано.
Хулиган, босяк, шпана… Как его только не называли и за глаза, и в глаза. О нем только ленивые не судачили, частенько он слышал у себя за спиной предсказания типа: «Сгниет в тюрьме», «Загнется в подворотне» и так далее.
Примерно с час Дима ждал на улице, в надеже, что Анаит выйдет. Стоял чуть в стороне, пялился на большой дом из белого кирпича.
