Мне захотелось его стукнуть. Прекрасно ведь понял, что я имею в виду! — Ну, допустим. Следуя твоей логике, я силой забираю тебя из того места, где тебе нравится находиться, и помещаю в то место, где тебе находиться не хочется, ограничивая тем самым твою свободу. Вот только кое-чего в твоих рассуждениях не хватает. К примеру, ты забыла, что лес — естественное место обитания леших и там они чувствуют себя лучше, чем где либо. А ты — лешачиха.
— Наполовину! Наполовину лешачиха, Влас! Ты постоянно забываешь об этом! — Я так увлеклась, что говорила все громче и громче, дополняя свою горячую речь активной жестикуляцией.
— Ты настолько не выносишь людей, что отрицаешь мою человеческую часть! А ведь я, блин, полукровка! Несмотря на свои новые способности, я все равно ощущаю себя человеком.
Большую часть жизни я прожила в городе. Мне нравится здесь! Я не могу вычеркнуть из памяти все предыдущие годы жизни и начать все сначала, с чистого листа. А если бы и могла, захотел бы ты такую девушку? Ведь тебе понравилась я, такая, какая есть, сформировавшаяся личность со своими привычками, пристрастиями, достоинствами и недостатками, со своим взглядом на мир.
Разве ты не понимаешь, что поступаешь так же, как и те люди, что, видя красивого лесного хищника, думают: «Ого, какой красивый! Поймаю его, заберу домой и посажу в клетку»."
"— Я не такой! — припечатал Влас. Кажется, сравнение его покоробило.
— Такой! Ты встретил интересную горожаночку, которую вначале хотел использовать. Потом она чем-то тебе приглянулась и ты подумал: «Вот бы мне такую к себе в лес на постоянное место жительства».
И оправдание отличное имеется — у этой горожаночки есть лешачья кровь! А то, что у нее, помимо лешачьей крови, есть собственное мнение и свобода выбора — это уже не так важно. Так в чем, скажи на милость, разница?!
— Хищник не испытывает влечения к своему тюремщику, — невинно заметил Влас. Я покраснела. Отрицать очевидное было глупо.
— В том-то и дело, что, если бы не твое желание просто присвоить меня, как вещь, у нас бы что-то могло получиться, — отвернувшись, проворчала я.
— Ты требуешь от меня пожертвовать всем, но сам не планируешь поступать так же. О, нет. Если бы ты сказал: «Я терпеть не могу город, но ради тебя готов хоть завтра заключить помолвку и переехать сюда на постоянное место жительства», я бы тебя отговорила. Даже нет, не так. Я бы тебе запретила! Потому что я не могу допустить, чтобы ты — дитя свободы — заточил себя в месте, которое считаешь бетонной тюрьмой.
