Если мама узнает, я не переживу. Она не переживёт. Что же будет, что она скажет? Что соседи скажут? Господи, может это всё-таки ошибка, может просто обознались?
Я вспомнила, как у меня снимали отпечатки пальцев, как ослепила вспышка фотоаппарата. А я, как полная дура, глупо смотрела и улыбалась и думала всё это шутка. А теперь сижу и жду, когда же мне всё объяснят.
Шаги. Кто-то приближается. Неприятный лязг засова.
– Теплова, на выход!
Я подскочила и скорее пошла, чтобы не думали, что я не слушаюсь и не хочу разобраться.
Я хочу.
Повели по коридорам. Длинным, с запахом застарелой канцелярии. Потом по другим, более современным чистым, светлым.
Да, сейчас всё выяснят и отпустят домой. В общежитие. И я никогда больше не буду делать того, что просила Оля. Найду другую работу, пусть с небольшой зарплатой, но не такую непонятную, скрытную.
Меня завели в кабинет. Маленький, загроможденный старой мебелью. За столом тощий с неприятным лицом следователь. Он окинул меня быстрым взглядом и указал на стул.
Я села безропотно. Жду, что он скажет, что спросит. Я всё расскажу, всё, пусть не думают…
– Вот бумага и ручка, пиши фамилии, имена, явки, пароли.
– Что? – мне ничего непонятно.
– Имена и фамилии всех членов вашей преступной группировки, – надавливает следователь на слово «группировки».
– Какой группировки?
– Преступной, – терпеливо повторил он.
– Но я не знаю ни про какую группировку, – жалобно говорю и заглядываю ему в глаза, чтоб поверил.
– Значит, сотрудничать со следствием мы не желаем? – злобно улыбается он.
– Я хочу сотрудничать, но не понимаю, о чём Вы говорите.
Он смотрит на меня как на дуру.
– Тогда пиши имена подельников! – громко орет мне в лицо.
Страх и непонимание, чего от меня хотят, сковали разум. Я сидела, хлопала ресницами и теребила ручку, которую он впихнул мне в пальцы.
– Не надо смотреть на меня телячьим взглядом, все вы, как наркоту таскать и ширяться, так вперёд, а как попались, так не знаю, не помню. Пиши, дрянь, я тебя закрою лет этак на десять, а может на пятнадцать.
Это уже от тебя будет зависеть. На десять или на пятнадцать.
Он зло ухмыльнулся.
В сознании творилось что-то неладное.
Да и физически я ощущала себя как-то иначе. Меня тошнило, сводило в животе, кидало в жар, потом в холод.
Этого не может быть, это не я. Такое не могло произойти со мной. Я же делала всё правильно, ничего не нарушала, никого не обидела.
Но теперь я здесь.
От следователя я вернулась в камеру ещё больше испуганная.
