Мне нравились его рассказы о войне. Помнишь, как он пересказывал нам книги, а мы сидели и даже шелохнуться боялись, чтоб не пропустить ни слова. Я обожал, когда они с мамой пели. Да ты и сама все это помнишь и знаешь, систер, – раздраженно отмахнулся Влад и хлебнул кофе из большой пузатой чашки, которую сжимал в руках.
– Я вот только понять не могу, когда все переменилось? – продолжил он, помолчав с минуту. – При жизни отца или уже после его смерти. Что же на вас так повлияло, а? Почему в угоду себе вы превратили мою жизнь в ад? Как посмели? И зачем? Боялись, что я вам денег не дам? Так по-любому даю, даже сейчас.
Я уже который день голову ломаю, Милка, где мы умудрились упустить Кристину? Когда в ее личину забралось чудовище и съело нашу замечательную девочку? И почему вы с матерью пошли у нее на поводу? Почему мать так легко отказалась от моего сына и даже мне ничего не сказала? А если бы он нуждался, Милка? Что тогда? Ты никогда не задумывалась, что, вполне возможно, мой собственный сын голодает, в то время, когда твои дети живут припеваючи за мой счет.
Разве я хоть раз в жизни попрекнул тебя или мать, да и ту же Криску, деньгами? Разве хоть раз отказал вам?
Милка мотнула головой, а Влад продолжил упрямо:
– За что вы так со мной, родные люди?
– Владичек, – запричитала Милка, – я даже не думала…
Дверь кабинета отворилась, и строгий голос главбуха поинтересовался в пустоту кабинета:
– Ты здесь, Владислав Алексеевич? Мне бы документы подписать!
– Да, Юлия Андреевна, – крикнул Казаринов, а потом, подложив какой-то толстый журнал под листки, принялся лихорадочно на них расписываться.
– Держи, – пробурчал, протягивая главбуху. – И скажи всем, чтобы не беспокоили.
– Табличку на дверь повесь, – промурлыкала Юлия, высокая худая блондинка, но, заметив перекошенное лицо шефа, добавила поспешно: – Конечно, Владислав Алексеевич, пришлю кого-нибудь посидеть в приемной. Нужно же отвечать на звонки…
– Спасибо, – кивнул Казаринов и улыбнулся через силу.
А потом, когда дверь за главбухом закрылась, заметил тихо:
– Какой прок сейчас обсуждать, Мила? Тем более ты сама давно в курсе, но мне сообщить не соизволила. Наверное, посчитала лишним. Я у вас такой деревенский дурачок, что с высунутым языком и расстегнутыми штанами бегает по улицам и мычит от полного безумия. Его дети дразнят, а взрослые глаза отводят и за спиной шепчутся, жалея.
– Зачем ты так, Влад? – пробормотала сестра.
– А почему нет, – рыкнул он.
