Выдержали!
К окончанию школы практически все ее выпускники уже имели звания, награды, травмы и четко обозримое будущее – спорт! И вперед – все в эту сторону, а Глашка в Суриковский институт прямым ходом, на следующий же день после торжественного вручения аттестата.
Офигели все до ступора!
У тренера аж сердце прихватило!
– Какой, на… Суриковский?!"
"Он орал так, что в тренерской позвякивали плафоны на люстре. Не жалея голосовых связок и рвущегося матерного возмущения, с красным натужным лицом, с вздувшимися жилами на шее он орал во все горло:
– Ты о… Стрельникова?! Тебе присвоили мастера спорта! Ты юношеские европейские только что выиграла, тебя, на… зачислили в сборную страны! Какая художница, твою мать?!
Маринка Бойкина на выпускном вечере отвела Глашку в сторонку и прочувствованно поинтересовалась:
– Стрельникова, ты больная? В какой там художественный институт ты собралась? У тебя же данные лучше, чем у всех у нас! Тебе же прямая дорога на Олимпийские! Стопудово!
– Марин, – спокойно пояснила Глаша, – я не хочу заниматься спортом, я рисовать хочу.
Это просто.
Маринка поразглядывала ее пристально, отпила из большой керамической кружки со смешной рожицей Гуффи на боку в целях конспирации налитого туда шампанского и поделилась откровением:
– Ты всегда была не такая, как все. Я тебя за это ненавидела. – вздохнула, отпила еще и совсем уж разоткровенничалась: – И боялась. Что бы я тебе ни сделала, какие бы подставы ни устроила, ты потом на меня так смотрела, словно жалела, что ли, или сочувствовала.
Словно это не ты, а я пострадала. Терпеть не могу, когда ты так смотришь! Ладно, Стрельникова, удачи тебе! Хоть и странная ты тетка, но боец настоящий. Уважаю!
Председатель приемной комиссии, он же декан факультета, когда Глашка пришла подавать документы, прочитав все ее звания, регалии и награды, чуть не зарыдал:
– Девушка! Я бы вас без всяких экзаменов взял прямо сейчас! Но вы хоть рисовать умеете? Ну хоть чуть-чуть?
Аглая выложила перед ним папку со своими рисунками, которые принесла с собой.
Он издал стон восторга и облегчения, но от рыданий все же воздержался. Да и экзамены Глаше все равно пришлось сдавать, как всем. Правда, без должного дребезжа, спокойненько – она просто знала, что поступит, и все. Вот такая уверенность в ней сидела. Поступила.
Даже Коля поделился своими сомнениями:
– Знаешь, Глашуня, после того, как ты на Европе победила, я сильно сомневался, что ты уйдешь из спорта.
