Мои тоже, потому что сразу начали вспоминаться волнующие моменты, о которых давно стоило забыть: я вожу по его телу руками и вливаю в него золотой поток, а еще его взгляд, в котором зарождается какое-то трепетное чувство под воздействием энергетической подпитки…
Рафаэль, наверное, тоже вспомнил. Резко отдернул руку, опустил глаза. Я испугалась и упала на колени.
- Простите… - прошептала я.
- Уходи, - бросил он резко, - нарисуешь в… другом месте. Убирайся!
Его голос выдавал сильное волнение и зарождающийся гнев.
А, может, стыд. Мне тоже стыдно. А тут еще в голову отчего-то лезет сон с поцелуями…
Я выбежала из его комнаты и опустилась на каменную лестницу при входе. Сердце гулко стучало, руки подрагивали. Мне с генералом по-прежнему тяжело. Он страшен в гневе, наверное, беспощаден. Но… так прекрасен! И за что он мне так сильно нравится?
Оглядела залитый солнцем просторный двор. Вокруг огромной площадки – множество строений, за ними – величественный вид тянущихся к небу гор.
Мы – в императорской резиденции при Храме Семи Стихий.
Если бы не постоянно витающая в воздухе опасность, в этом месте можно было бы потрясающе наслаждаться покоем и красотой. Более красивого места я вообще никогда не видела.
Храм стоит на почти отвесной скале, и только с одной стороны к ее вершине тянется узкая дорога. Вокруг такие же невероятные скальные образования, похожие на длинные пальцы какого-то древнего каменного чудовища. Но посреди всего этого великолепия – деревья! Сотни, тысячи деревьев, множество цветов и птиц… Но более всего – духовный фон.
Здесь тепло. Духовно тепло и трепетно. Однако все грубо измазано тревогой, и она явно чужеродная, навязанная извне, не пропитавшая ни горы, ни природу в целом…
Если бы не тьма, здесь был бы чудесный свет!..
Я сделала глубокий вдох. Надо брать себя в руки. Я же воин, в конце концов. Вот только с Рафаэлем никак не чувствую себя воином. Скорее перепуганным ребенком. А может даже ничтожной челядью. Умеет он подавлять…
Вернулась к бумаге и кисти.
Стоп! Как же я нарисую чудовище, если у меня нет чернил? Пришлось возратиться. Дрожащим голосом попросила чернильный камень. Рафаэль равнодушно указал на столик в углу комнаты. Я поклонилась, села в указанном месте, быстро нарисовала дракона (пришлось изображать его таким, как есть) и, положив рисунок перед генералом, поспешила удалиться вон.
На солнце закрыла глаза, сделала вдох. Держись! Все будет хорошо!..
