— Это не упрямство! Просто слишком личное!
— Слишком личное, — повторяю ее же слова, а потом беру Алису за руки, засовываю их себе под футболку и прижимаю ладони к своей груди.
Она не сразу понимает, что я хочу сделать, поэтому напрягается, пытаясь препятствовать мне, когда я перемещаю ее руки на мои плечи."
"— Тебе нравится самоутверждаться за счет своих накаченных мы…
А потом она замолкает. Потому что чувствует их. Маленькие бугорки. На плечах, немного на груди и они также заходят на верхнюю часть лопаток.
Ее глаза увеличиваются.
Я хочу подшутить над стервозным подколом Ведьмы на счет моих прекрасно сложенных мышц, но видеть ее такой растерянной — бесценно.
— Что это такое? — шепчет она, прослеживая кончиком пальца контуры плотных шрамов.
— Ожоги от сигарет.
Ее лицо искажает гримаса, а глаза наполняются темным ужасом.
— Кто это с тобой сделал?
— Отец, — сухо отвечаю я. — Мне было четыре года. Он пьяный затушил об меня сигарету за то, что я разбил кружку и разбудил его. Когда я заплакал он прижег еще раз.
Больше я не плакал.
23.1
Алиса сидит неподвижно. Ее глаза блестят, и я не уверен, что причина этих слез – мое признание. Словно в ее голове всплыло плохое воспоминание, не имеющее никакого отношения ко мне.
— Сколько раз он делал это с тобой? — тихо шепчет Алиса, изучая выражение моего лица, пока ее ладони продолжают осторожно скользить по моим шрамам.
— Не считал, — я подцепляю прядь ее длинных волос и пропускаю сквозь пальцы, добавляя слишком безразлично: — Перестал считать, когда на плечах не осталось здоровой кожи.
Первые крупные капли срываются с ее густых ресниц. Я беру Алису за подбородок и вытираю большим пальцем мокрый след на ее щеке, но она отворачивается.
Блядь.
— Я не хотел тебя расстраивать.
Алиса поднимает на меня взгляд стеклянных глаз.
— Почему люди становятся такими жестокими? Ты же был совсем ребенком… За что? — ее голос похож на скрип. — Как он мог?
Какого-то черта ее слезы затрагивают странную часть меня.
— Не плачь.
Этот человек не стоит слез.
Алиса хмурит брови.
— Я плачу не из-за твоего отца, Илай. Я просто злюсь. Злюсь из-за того, через что ты прошел в таком маленьком возрасте.
Я вытираю еще одну слезу с ее щеки.
— Не нужно меня жалеть.
— Я не жалею. Просто… просто я понимаю, каково это – терпеть жестокость от взрослого.
Алиса убирает руки от моих плеч и вытирает новые капли слез со своего лица, будто они причиняют ей боль и в равной степени раздражают.
