Звук такой теплый, что мне хочется его попробовать на вкус.
Мысль настолько дикая, что я тут же выкидываю ее из головы и пытаюсь вырвать свою руку из его хватки.
— А ты забавная.
Я пыхчу, шлепая его свободной рукой по татуированному запястью.
— А ты нет! Отпусти меня, тиранический мудак!
— Если я отпущу тебя, ты неправильно используешь свою свободу, куколка. Но будь ты честна со мной, я бы мог это сделать. Ведь на самом деле ты не хочешь, чтобы я тебя отпускал.
Моя кровь закипает, и я с трудом уговариваю себя не делать глупостей.
Вместо этого я выплевываю:
— Надо же, какое самомнение! И с чего ты это решил?
— Некоторые жертвы устроены по-другому. Они делают вид, что не хотят быть пойманными. Но желают этого больше всего на свете, — произносит он низким расслабленным голосом, вкладывая в свои слова двоякий смысл.
И мне не нравится, как от этого повышается температура моего тела, несмотря на прохладу августовский ночи.
У меня первый раз такая реакция на парня.
— Мне кажется, у тебя мания величия, — отшучиваюсь я немного истерично.
— Я рад, что мы все выяснили, — он ухмыляется одним уголком губ и проводит большим пальцем по моим холодным костяшкам. — Идем, ты замерзла, — в его голосе нет и капли намека на заботу, точно так же как и в его прикосновении нет нежности, но тогда что это и почему я позволяю ему снова сбить меня с толку? — Какие-то проблемы?
Ты моя проблема!
Сжав челюсти, я тяжело дышу и смотрю на безумца, который, судя по всему, возомнил из себя Бога.
— Почему тебя волнует, замерзла я или нет? Обычно похитителям все равно.
Его мрачные серые глаза вспыхивают весельем.
— Не то чтобы меня это волнует. Просто я не хочу трахаться под клацанье зубов.
Я морщусь.
— Обязательно быть таким грубым?
Незнакомец снова притягивает меня к себе, но на этот раз его вторая рука ложится тяжестью мне на поясницу и буквально вдавливает меня в свое твердое тело.
— А ты хочешь, чтобы я был нежен с тобой?
Я смотрю на него снизу вверх, ловлю его мятное дыхание губами и все больше и больше чувствую себя в ловушке.
Мое сердце так сильно бьется, что он может слышать его метания в груди. Как бы мне ни хотелось противостоять его чарам, этот подонок определенно точно знает, во что играет. А вот я оказалась слишком слабой.
— Я хочу домой, — я безуспешно пытаюсь, чтобы мой голос звучал ровно, и быстро сглатываю, невольно сжимая свободной рукой футболку на его груди.
Он качает головой.
— Ты такая лгунья.
