И знаешь, что самое страшное, Гена? — с болью в голосе спрашивает Косогоров, умышленно делая ударение на имени собеседника, не желая называть его именем сына. — Самое ужасное в этой истории — для меня, как для отца — признать вопиющий факт. Я не заметил, когда мой ребенок превратился в ходячего мертвеца. И произошло это задолго до аварии.
— Папа…
— Молчи… Гена, — обрывает он жалкий лепет Кирилла. — Два года ты работал бок о бок со мной и даже намеком не дал понять, кто ты есть на самом деле. А сейчас… наверное, просчитал все риски и решил открыться семье.
Противно. Убирайся вон.
— А анализ ДНК? — бубнит бывший телохранитель Косогорова. — Ты не захочешь признать меня? Сердце не дрогнет…
— Сердце? — качнув головой, горько усмехается Вадим. — У меня оно каменное. А вот остальные твои родственники могут не выдержать и свалиться с инфарктом. Ты о матери подумал? А о деде с бабкой? Так Тереза застила мозги? Она, конечно, была красивой женщиной, но даже ради нее не стоило вытирать ноги об свою семью.
Наш мальчик умер, погиб в аварии. Не будем ворошить его прах, Гена, — отрывисто заявляет Вадим и, обняв меня за плечи, уводит в спальню.
— Все хорошо, любушка, — шепчет Косогоров, прижимая к своей груди мою голову. И облегченно вздыхает, когда в коридорчике слышатся шаги, а затем громко хлопает дверь люкса.
— Театр абсурда! — бурчит он недовольно и, выудив из кармана халата айфон, звонит Емельянову.
— Встреть лично Селищева, Владимир Васильевич, — приказывает он. — Забери все ключи и пропуски.
Сразу отведи в отдел кадров. Пусть напишет заявление по собственному желанию. Ни на какие объекты его не пускать без моего личного распоряжения. Понял? Бухгалтерия пусть сразу готовит расчет. Дадим ему премию за выслугу лет, и пусть чешет на все четыре стороны. Я главбуху сейчас сам позвоню.
Наблюдая, как Вадим дает указания бухгалтерии выплатить премию в размере годового оклада, я подхожу к окну и бесцельно смотрю на клумбы, засаженные разноцветными растениями, перевожу взгляд на прохожих, спешащих в клинику.
Словно сквозь слой ваты слышу голос Вадима, отменяющего на сегодня все операции. А в голове бьется только одна мысль.
«Роберт! Как спасти моего ребенка от Кирилла? Он же не остановится ни перед чем! И пусть сейчас с наскока у него ничего не получится. Вадим не допустит, но в любом случае нужно раз и навсегда обезопасить сына».
— Иди ко мне, Олюшка, — шепчет, подходя сзади, Вадим. — Измучился, как собака.
