Впрочем, как и разговоры о богатой и старой любовнице. Нашел, кому лапшу на уши вешать? — думаю я, ощерившись. — Все мало-мальски состоятельные женщины нашего города прошли через мои руки. Начиная с Терезы и заканчивая восемнадцатилетней дочкой Петровых, которой полгода назад я сделал чудесный маленький носик. — Бред какой-то! — вздыхаю тяжело и, откинув затылок на подголовник, закрываю глаза.
Наверное, нужно позвонить Галке. Справиться о здоровье и расспросить о Кирилле, уголовном деле и любовнице. Но я не двигаюсь с места, прекрасно понимая, что только лишь растревожу материнское горе.
Если у меня постоянно ноет сердце, то что говорить о Галине…
— Можно? — в кабинет просовывается красная морда Емельянова. Давление, наверное, разыгралось, и кровь к башке прилила. Разнервничался? Почему?
— Входи, — киваю я и, усевшись в кресле, внимательно наблюдаю за своим ВэВэ.
— Не томи, — хриплю с интонацией Жеглова.
— Да я сам не ожидал, — вдруг начинает божиться Емельянов.
— Говори или выметайся, — вскидываюсь я.
— Ну… эта-а, — мнется Владимир Васильевич и, словно нашкодивший школьник, выпаливает как на духу. Там три отпечатка. Нашей Светланы Ивановны. Я у нее перед отъездом взял, чтобы сразу его отбросить. Плюс еще какой-то смятый. Его в картотеке нет. Придется всех сотрудников через «пианино» пропустить.
— А третий? — напряженно гляжу в растерянное лицо безопасника. — Третий чей?
— Я не знаю, как так получилось. Но этот отпечаток самый жирный и свежий… И он есть в базе МВД, — мямлит Емельянов.
— Вова? — пресекаю я кудахтанье безопасника. — Говори, — рычу угрожающе.
— Пальцы Кирилла, — бубнит он чуть слышно. — Вашего сына.
Глава 20
Ольга
Я жду Вадима к обеду, но он не приходит даже к ужину. Позвонив, ссылается на неотложные дела и отключает телефон.
«Наверняка кому-то нужно сиськи пришить или хвост. Мы еще не поженились, а он уже бортует!» — думаю я едко и снова звоню любимому. Зеро! Трубку никто не берет. Зато отвечает гадский механический голос.
Я чувствую, как от ярости сжимаются кулаки, и, встав с постели, решаю пройтись по своим апартаментам. Включаю телек — огромную плазму, висящую на стене в первой комнате. Иду во вторую, где стоит еще одна кровать.
«Наверное, для родственников. Не ко всем же мужья приходят, — проносится в башке. — Скорее всего сюда посетителям ход заказан. Только я на особом положении и Лиза Пирогова».
Что с ней случилось, я представляю смутно. И то из рассказов Косогорова.
