— Вы в кабинете посидите или в зимний сад пойдете?
— Мама, я хочу мультики смотреть. Про Машку, — заявляет, подпрыгивая, сын.
«Машка — это большая промашка», — мысленно улыбаюсь я, точно зная, что все идеи для шалостей и проказ мой сын черпает из этого мультика.
— Мы посидим в кабинете, — киваю я и следом за секретарем захожу в просторную комнату, залитую солнцем. Скинув босоножки на высоком каблуке, укладываюсь на кожаный диван, а сын — рядом со мной. Щелкает пульт, и развеселая девочка в платочке продолжает творить добро.
Время бежит, а Косогоров все оперирует. Первым засыпает Бимка, потом Роберт, а последней и я впадаю в тревожную дрему. В мой короткий мимолетный сон забредает Кирилл. Он качает права и все твердит о каком-то предательстве. Он на меня рассчитывал, а я подвела. В ужасе я распахиваю глаза и ничего не понимающим взглядом обвожу кабинет Вадима, не сразу сообразив, как тут оказалась. Натыкаюсь взглядом на рамку с фотографией, стоящую в книжном шкафу, и даже с такого расстояния безошибочно определила, кто на ней изображен.
Кирилл — наш мажорный мальчик.
Мы никогда не говорили с Вадимом о моем первом муже. Не избегали, нет! Просто пока для разговоров хватает других тем. Одна подготовка к свадьбе чего стоит. Приглашать много гостей не планируем, зато для торжества решили снять самый настоящий парусник. Там же на борту — выездная регистрация и банкет в кают-компании. И сама свадьба в стиле пиратской вечерники. Даже попугая пришлось купить к великой радости Роберта.
Осторожно, чтобы не разбудить сына, я встаю с дивана. Поправляю джинсы и тунику.
— Старая помятая пионервожатая, — усмехаюсь, глядя на собственное отражение. Заново укладываю растрепавшиеся волосы. Кошусь на портрет Кирилла и неожиданно понимаю, что меня колотит озноб. Тошнота поднимается к горлу, и я чувствую, как на поверхность выползают старые обиды и страхи. Резкий спазм перехватывает горло и сковывает глотку. Даже позвать на помощь невозможно.
Я вываливаюсь в приемную и хрипло прошу Косогоровскую секретаршу:
— Воды… Дайте воды…
И сама понимаю, что вместо слов изо рта вылетает утробное мычание. Светлана подрывается из-за стола и, вытащив из холодильника бутылочку, торопливо открывает крышку и подает мне.
— Пейте, Олечка, пейте. Может, что-то гистаминное дать?"
"— Нет, — мотаю я головой и, подойдя к открытому окну, делаю глубокий вдох и выдох. Пытаюсь понять, почему так сильно испугалась.
