Та мгновенно открыла светлые, еще дурные со сна глаза, энергично встряхнула головой и заявила:
— Так, я предлагаю прямо сейчас поехать ко мне, почистить одежду и все спокойно обмозговать. У меня на «Мосфильме» есть кое-какие знакомства, не на уровне дирекции, конечно, но все же… Так что, может быть, что-нибудь придумаем.
— Нет, — Юлька решительно мотнула головой, — я все-таки должна поговорить с ним. Непростительной глупостью было заминать разговор вчера, и сегодня я уже не имею права на подобную ошибку… Ну, не сможет Сережа врать мне! Можешь считать меня наивной дурочкой, но я почему-то это точно знаю.
И еще мне кажется, что он меня немножко любит. А значит, наверное, попытается объяснить, зачем он это делает…
Они расстались уже в метро. Симона взяла с нее клятвенное обещание позвонить, как только хоть что-нибудь прояснится, и вышла на Кольце. А Юлька, забившись в самый угол вагона и стараясь не привлекать внимания окружающих к грязному подолу своего пальто, поехала до «Цветного бульвара».
"
"Дверь она открыла своим ключом и сразу поняла, что в квартире никого нет. И дело было даже не в абсолютной, давящей на уши тишине, а в каком-то особом ощущении напряженности, витавшем в воздухе. Она почему-то почувствовала потребность тоже двигаться неслышно, чтобы не тревожить этого пугающего безмолвия. Осторожно повесив пальто на крючок, Юлька на цыпочках прошла по коридору и заглянула в гостиную. Здесь все было в идеальном порядке, если не считать валяющейся на кресле домашней рубахи Сергея.
Ее черный рукав безвольно свисал с подлокотника, как рука спящего человека. И Юлька вдруг вспомнила, как когда-то, безумно давно, в этом же самом кресле спал Сергей. Она тоже тогда остановилась на пороге и долго смотрела на него. Просто смотрела и все. И еще слушала его дыхание, со свистом вырывающееся сквозь полуоткрытые губы… А сейчас его не было, и он ушел, явно торопясь, потому что иначе обязательно бы повесил рубаху в шкаф.
Юлька подошла к креслу, опустилась рядом на колени и прижала к лицу равнодушный рукав, едва заметно пахнущий сигаретным дымом и Сережиной туалетной водой. Конечно, презрев поэтические законы, но зато соблюдя законы физики, уже не хранила никакого влекущего тепла тела и была просто рубахой, шелковой и холодной. Но Юльке все равно казалось, что Сергей где-то там, вдалеке, чувствует ее прикосновения.