Но я-то вижу, как от одного упоминания этого Барса или Меченого его аж передергивает. Я просто боюсь, что у него развился комплекс неполноценности. Сережа внушил себе, что он ничтожество по сравнению с этим болваном, и пытается хоть как-то отыграться. Ты думаешь, он не понимает, что не прав? Прекрасно понимает! И я бы не удивилась, если бы он, получив деньги, бросил их в лицо этому пьяному уроду, который сейчас закладывает за воротник на пустой даче… Господи, если бы я была в этом уверена!
— А почему ты не попыталась с ним поговорить?
Юлька плотнее запахнула полы пальто, на которые снова налетели снежинки, и втянула голову в плечи.
Что она могла сказать? Рассказать Симоне про давний, полудетский сон, который одно время снился ей с пугающей периодичностью? Ей виделся Борька, ее первый мужчина. И в этом сне у него были совершенно безумные, слезящиеся глаза. Она сидела с ним вдвоем в запертой комнате, и где-то в коридоре тяжело и страшно ухали приближающиеся шаги. Юля теребила Борьку и кричала ему прямо в лицо, что надо бежать, а он только бессмысленно улыбался и норовил сорвать с люстры какие-то невидимые пленки с чудесными, по его словам, фотографиями.
Тогда она, уже испугавшаяся своей догадки, начинала задавать ему простейшие вопросы, и он отвечал невпопад, все так же странно улыбаясь, А шаги все приближались. И она понимала, что Борька сейчас живет в каком-то своем параллельном мире, что надо сначала вытащить его из этой страшной комнаты, а уже потом приводить в чувство. Он все поймет, обязательно поймет и осознает, что никаких пленок на люстре не было и что на календаре не «колесо», а «среда».
Главное, чтобы сейчас он остался жить… Ей только на секунду почудилось то страшное Борькино выражение в глазах Сергея, когда они возвращались с «Мосфильма». Всего на секунду…
— Я не могу рисковать, — в конце концов сказала она, глядя прямо в Симонины блеклые глаза. — У меня слишком мало времени.
— Ну, тогда идем, — Симона легко поднялась с лавки и стукнула сапогом о сапог, сбивая налипший снег.
— Куда? — опешила Юлька.
— На вокзал, естественно. Если я не ошибаюсь, то до твоей Ельцовки ехать с Савеловского. Операция будет иметь кодовое название «На волю птичку выпуская…». Кстати, можешь называть меня подпольной кличкой Симона. Тебе ведь так привычнее, правда?
Через час они уже тряслись в полупустом вагоне пригородной электрички. Остановки объявляли быстро и невнятно, и Юля каждый раз мучительно прислушивалась, боясь пропустить нужное название.