– Это мой водитель, он пригонит машину домой, не хочу трястись сутки в дороге, если можно за несколько часов долететь до нужного места, – сообщает Тимур, но, скорее всего, не для того, чтобы удовлетворить мое любопытство, а чтобы заполнить тишину между нами.
Глава 9
Тимур
Я думал, что забыл ее.
Стер из памяти аромат ее тела. Мягкий голос. Черные омуты глаз.
Думал, что забыл, как хотел от нее детей, как мечтал положить к ее ногам весь мир.
Но оказывается, я просто отвык."
"Отвык просыпаться не один в постели.
Отвык от улыбки ее, от вкусной домашней выпечки, от того, что хвостиком за мной постоянно вьется.
Отвык от ее доверчивого открытого взгляда. От того, как, пока работал по ночам, отвлекался, зависая на спящей девушке рядом. Девушке, которая стала моей женой. Девушке, которую, как тогда казалось, любил больше всего на свете.
Казалось, мне давно должно быть все равно что у неё там в жизни происходит, я обрубил все ниточки, ведущие к ней, а ее ко мне. Но все же достаточно было одного взгляда на неё, и прошлое выворачивает все внутренности.
Я не видел ее долгие годы. Запрещал себе думать о ней, приближаться. Даже когда на прошлой неделе потребовал у своего начальника охраны найти информацию о Майе Аврамовой, приказал не предоставлять мне никаких фото и подробностей ее жизни. Только домашний адрес и место работы. Этого достаточно.
Потому что хотел как можно дольше оттягивать тот момент, когда узнаю, что она давно счастлива с другим мужчиной или, что еще хуже, растит с ним детей.
Столько лет игнорировал ее существование в этом мире – и вот судьба снова столкнула нас лбами.
Именно потому, что давно запретил себе думать о ней и интересоваться ее жизнью, я уж точно не был готов к тому, что открылось мне после встречи с Майей.
Мужчина у неё был. В прошлом. Долго. Счастье, наверное, тоже. Но кратковременное. Хорошо хоть, ребенка от него не успела родить. Последнее отчего-то радует.
Хотелось сжать пальцами горло этого Комарова, перекрыть кислород и наблюдать за тем, как медленно тот задыхается.
Лишь за то, как он поступил с Майей, ему полагается смерть.
Но как бы ни разрывало меня от водоворота нахлынувших воспоминаний и чувств, а приклеить к лицу маску равнодушия ничто не мешает. И попытаться уколоть Майю больнее – тоже.
Я все еще слишком остро помню тот последний день нашей совместной жизни. Помню каждое сказанное ею слово. Помню и безысходность, и обреченность, которые наступили после.
