— Герочка… — шепнула Ленка, отбросив всякое смущение и скользнув руками по спине, а потом и ниже под домашние спортивные брюки, и шумно выдохнула, когда поняла, что белья на парне, как и на ней самой нет.
Соколова все еще чувствовала дискомфорт от недавней близости, но и вместе с тем поняла, что все внутри нее трепещет и сладко замирает от предвкушения. Почувствовав руки парня на своих бедрах, Ленка откинулась в руках Геры, словно приглашая, разрешая действовать дальше. И Герасим не смог остановиться. Он вообще плохо соображал, когда держал в руках свою принцессу с осоловевшим взглядом, в котором поселилось томное желание и обещание.
"
"Шагнув вперед, Герасим оперся ладонью о стену, и прижал Ленку к ней спиной, приподнимая над полом и заставляя обхватить свои бедра ногами. Жадные губы спустились к шее, и дальше к груди, а слух ласкали тихие стоны и шумные выдохи, подстегивая парня действовать дальше и не останавливаться.
Да Соколова прибила бы Геру собственными руками, реши он прервать столь увлекательное занятие.
— Гера… — шептала Ленка, сжимая руками его голову, неистово гладя ладонями по щекам, лбу, затылку.
— Уверена? — только и шепнул Герасим, когда Ленка сама подалась бедрами вперед, стремясь слиться с любимым, и громко застонала, когда почувствовала, что ловкие пальцы парня проникают в нее, ласкают, дарят невероятное наслаждение.
— Ленкааа… — выдохнул Герасим, когда понял, что ждет его, жаждет, и, кажется, любит.
Ведь любит же? Иначе зачем позволила ему все? Почему именно ему, а не тому же Александру? От этой мысли, невысказанной, не озвученной, Герасим только больше распалился.
— Любишь меня? Скажи, Лен, — хрипло прошептал Герасим, замирая на месте, обхватив руками Ленку за щеки, заставляя посмотреть на него.
Сквозь туман страсти и желания, Ленка не могла понять, почему остановился, когда она вся изнывает от его близости, когда хочет почувствовать его глубоко внутри, почти у самого сердце, почему медлит… И открыв глаза, увидела зеленый омут, в котором плескался ураган чувств и желаний, обещаний и признаний.
— Да, — простонала Ленка, почти прохныкала, и добавила, — Всем сердцем, родной мой.
И Герасим вновь слетел с катушек, словно голодающий, накинулся на Ленку, резко погружаясь в ее тело, и одновременно страстно целуя нежные и любимые губы.
— Люблю… — повторял охваченный дикой страстью и щемящей нежностью Гера, подводя любимую к черте, за которой уже ничто кроме них двоих не имело значение.
